Читать книгу 📗 Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

— Я пришел ради тебя, а ты сбегаешь?

Пришел ради меня?

— Кто тебе сказал, что я здесь? Гвардейцы?

— У меня свои источники. — Он порочно подмигивает, лаская мою руку. И делает это с такой щемящей нежностью, что я буквально таю.

Мне так отчаянно не хватало его всю эту неделю, что сейчас я с трудом верю, будто он действительно стоит передо мной. С этими золотистыми кудрями, небрежно рассыпавшимися по лбу, с безупречной белизной зубов, которая ослепляет меня всякий раз, когда мы говорим, с его дурманящим парфюмом и ямочками, что проступают на щеках, когда он искренне смеется.

Он прямо передо мной, но я всё равно чувствую эту глухую дистанцию. Возможно, дело в темных кругах, выдающих его крайнее истощение, или в том, что порезы и гематомы после последнего поединка на Арене еще слишком отчетливо видны на его лице.

— Что такое? — спрашивает он.

Молча качаю головой. Не знаю, через какой ад он сейчас проходит, но мне всем сердцем хочется оградить его от любых терзаний, выжигающих тот чистый свет, что всегда в нем жил. Вижу, каких нечеловеческих усилий ему стоит маскировать своё изнеможение, и от этого чувствую себя абсолютно бесполезной.

Он привлекает меня к своей груди; одна его ладонь смыкается на моей спине, а другая бережно стягивает резинку, распуская мои волосы и перебирая пряди.

— Мне жаль, что я не мог побыть с тобой все эти дни. Не хочу, чтобы ты думала, будто я о тебе забыл.

Он произносит эти слова виноватым шепотом, от которого моё сердце начинает крупно дрожать. Задерживаю дыхание, и он, заметив это, продолжает:

— Я бы никогда не смог забыть тебя, Лавиния. Меня с головой затянула работа, ассамблеи, эти внутренние распри, от которых я предпочитаю держать тебя как можно дальше. Рядом со мной сейчас слишком опасно, я не хотел… втягивать тебя в свои кошмары. — Касаюсь пальцами его лица, и его взгляд мгновенно теплеет.

— Мне не хватало тебя, Артур, — признаюсь я. Его глаза вспыхивают, окутывая меня обжигающим жаром. Он прижимается щекой к моей ладони, взирая на меня так, словно я — единственный источник жизни, которым он питается. — Я понимаю, что ты поглощен делами, судьбой королевства… но я не хочу, чтобы это уничтожило тебя.

— Прости меня, — торопливо повторяет он, оставляя невесомый поцелуй на тыльной стороне моей кисти, прежде чем переплести наши пальцы. — Ты прекрасна до безумия, — шепчет он.

Смущенно опускаю глаза и замечаю сорванный ранее синий тюльпан, лежащий неподалеку. Беру его в руку и улыбаюсь.

— Придвинься ближе.

Артур послушно подчиняется, и я бережно закрепляю цветок у его уха. Его радужки так близко, что я готова раствориться в них и утонуть; я замираю, завороженная абсолютным совершенством его черт. Белизна кожи делает насыщенный цвет лепестков еще ярче, резко контрастируя с золотом кудрей.

Он наклоняет голову, прослеживая траекторию моего взгляда.

— Уверен, на тебе он смотрелся бы куда лучше.

Пытаюсь протестовать, забавно морща нос. Мы тихо смеемся вместе, совсем как в прежние времена. Потому что Артур наделен этой безумной силой — заставлять меня чувствовать себя в безопасности, даже когда весь мир катится в ад, дарить ощущение дома везде, где бы он ни находился, и стирать любые болезненные воспоминания одним лишь прикосновением.

Но меня страшит мысль, что он — часть неотвратимого, древнего проклятия. Меня приводит в ужас понимание того, что, пока мы заперты в этой вселенной, я бессильна его защитить. В памяти вспыхивает картина, как на Арене он позволил Эдоардо превратить себя в месиво, затягивая бой лишь ради того, чтобы доказать Совету силу брата. Тяжелая судорога в желудке вынуждает меня сделать судорожный вдох. Он хмурится, но прежде чем он успевает что-то сказать, я обвиваю руками его шею и мертвой хваткой прижимаюсь к нему. Я просто впитываю аромат, который источает его кожа.

— Ты вел себя как безумец на этой Арене. Ты вечно заставляешь меня сходить со ума от страха… — упрекаю я его.

Мои слова заставляют его сжать объятия еще крепче.

— Я знаю, прости меня. Тебе, должно быть, было невыносимо на это смотреть… но я был обязан. Я должен защитить Эдоардо.

Осознание того, что он всегда будет ставить брата на первое место — выше меня и даже выше собственной жизни, — затапливает душу горькой обидой. Эту нить, связывающую его с Эдоардо, мне никогда не постичь до конца, и я не уверена, что он когда-нибудь сможет испытать ко мне нечто хотя бы отдаленно похожее.

Но где-то в самых потаенных глубинах я отчаянно на это надеюсь. Надеюсь, что он выберет спасение.

— Знаю, этого никогда не случится, но… однажды… хотя бы на один единственный день… — шепчу я, убаюканная его размеренными поглаживаниями. — Ты выберешь меня, Артур?

Он каменеет.

Знаю, он понял мой вопрос. Понимаю, что моя просьба продиктована чистым эгоизмом: я просто не хочу видеть его в смертельной опасности. Мне хочется, чтобы он думал обо мне, а не швырял себя на алтарь ради спасения брата.

Думал обо мне — и о том, что я снова останусь в гробовом одиночестве, если с ним что-то случится. Думал обо мне — и о том, что я разобьюсь в прах, если он исчезнет. Думал обо мне — и о том, что я уничтожу себя, если его не станет. Думал обо мне и выбрал меня.

Сможешь ли ты когда-нибудь сделать это, Артур?

Мы застываем в гробовом безмолвии. Он не произносит ни звука. Словно я никогда и не задавала этого проклятого вопроса.

Глава 32

Лавиния

Мать в полнейшем оцепенении прижимает к груди бездыханное тело маленького сына; её бьет крупная дрожь от пережитого шока. Рядом с ней еще две женщины исходят беззвучным плачем, погруженные в пучину безграничного горя. Несмотря на то что это уже пятая по счету больница, которую мы посещаем за сегодня, я не нахожу в себе сил сохранять то же ледяное хладнокровие, что демонстрирует стража. Черствые и натянутые как струны, гвардейцы сопровождают Его Высочество Эдоардо, безукоризненно исполняя свои обязанности и не выдавая ни малейшего намека на душевный надлом.

Я же вынуждена плестись следом за ними, отчаянно подавляя подступающие к глазам слезы, от которых невыносимо жжет веки.

Мне никогда прежде не поручали сопровождать законного наследника престола, но сегодня утром верховное руководство распорядилось именно так. Вирджинию вместе с остальными девушками приставили к охране Артура, а в свиту Эдоардо из всего женского персонала включили только меня. Моя задача предельно проста — держать в руках охапки цветов и протягивать их несчастным семьям.

Эдоардо размеренно произносит дежурные слова соболезнования; его лицо остается неподвижным, а голос ни разу не дрожит.

— Я знаю, что в этот скорбный час никакие слова не способны утешить вас после столь невосполнимой потери, но хочу, чтобы вы знали: мы разделяем ваше горе и сделаем всё возможное, чтобы искоренить это зло любой ценой. — Едва его монолог подходит к концу, я делаю пару шагов вперед и бережно опускаю цветы на постель.

Прежде чем двинуться дальше, принц на несколько секунд смиренно опускает голову в знак почтения. Когда он выпрямляется, стража провожает его в следующую палату.

Личное присутствие преемника престола, выражающего соболезнования простым гражданам, — одна из излюбленных стратегий Жрецов. И надо признать, что, несмотря на исключительно политический подтекст, эта уловка действительно работает, даруя измученным людям хоть какую-то крупицу утешения.

У выхода из каждого госпиталя нас со звериным голодом поджидают репортеры. Стоит нам переступить порог, как вокруг образуется неистовая давка: толпа пытается выудить из Эдоардо хоть каплю свежих новостей. Гвардейцы смыкают кольцо, жестко удерживая зевак на расстоянии. Но кое-кто всё же пытается прорвать оцепление, чтобы привлечь к себе внимание принца. Среди них оказывается старик — явно не журналист, на вид ему под восемьдесят, в руках он сжимает деревянную трость. Вытянув руку, он цепляется за край рубашки Эдоардо, но начальник охраны резко толкает его в грудь, отчего несчастный валится навзничь на землю.