Читать книгу 📗 Высокие ставки (ЛП) - Харпер Хелен

— Они действительно были злыми, — соглашается он.

— Полиция разыскала их. Они знали друг друга много лет, — я думаю о странной резьбе на дереве рядом с тем местом, где мы с Мэттом обнаружили скелеты животных. Это были вовсе не две W, а две взаимосвязанные М. В этом районе вырос не Миллер, а Джеймс Мэтисон.

— Мэтисон познакомился с Миллером в приёмной семье. Он пробыл там всего месяц или два, когда его мать ненадолго попала в тюрьму. Но месяца или двух им хватило, чтобы распознать друг в друге родственные души, — в моём голосе слышится с трудом скрываемое отвращение.

— Так что ты должна быть довольна, что никого из них нет в живых, и они не могут продолжать свои кровавые эскапады.

Я делаю глубокий вдох, задаваясь вопросом, могу ли я действительно доверять хорошему доктору.

— В этом-то и проблема, — говорю я тихим голосом.

— В том, что ты довольна?

— Я в восторге. Я не хотела, чтобы головорезы Медичи убивали Миллера, потому что в глубине души, я думаю, я сама хотела убить его, — странно произносить это вслух. — Я думала, что хотела передать его полиции, чтобы всё было как положено. Так я говорила самой себе.

— Но это неправда?

Я качаю головой.

— Нет. Я хотела увидеть, как он страдает. И когда Майкл — я имею в виду, Лорд Монсеррат — помешал мне убить Мэтисона, я поняла, что он был прав. Но когда он всё равно умер… — мой голос затихает.

— Ты была довольна? — подсказывает доктор Лав.

— Я была довольна, — я ковыряю заусенец. — Бывший генеральный директор «Магикса» мёртв. Не от моей руки, но в результате моих действий. Я знала, к чему это приведёт, и всё равно сделала это.

Он хмурится.

— Я не понимаю. Он был за решёткой. Я думал, все признаки указывают на деймона Какоса.

— Я не могу вдаваться в подробности, — бормочу я. — Но он умер из-за меня, — я чувствую тяжесть его взгляда. — Я знаю, что мир не делится на чёрное и белое. Я не настолько наивна. Но…

— Но что?

Я поднимаю глаза.

— Но я всегда знала разницу между правильным и неправильным. Я всегда знала, какой путь является нравственным. Не поймите меня неправильно, — говорю я, — я не идеальна и не притворяюсь таковой. Но кое-кто однажды сказал мне, что я не должна лгать себе, и теперь, думаю, я смотрю правде в глаза. Моей собственной правде, — я сглатываю. — Я не хорошая личность. Я хотела, чтобы они умерли. Все они. В Венесуэле скрывается группа деймонов, и, как только я придумаю, как их найти, я отправлюсь туда и заставлю их заплатить за то, что они пытались сделать с моими друзьями.

— Кто-то может назвать это правосудием, — мягко вставляет доктор Лав.

— Нет, это не правосудие. Правосудие — это хладнокровие, беспристрастность и логика. То, что я хочу с ними сделать, совсем не похоже на это. То, что я чувствую по поводу смертей О'Коннелла, Мэтисона и Миллера, совсем не похоже на это, — я прикусываю нижнюю губу так сильно, что выступает кровь. — Может быть, это делает и меня тоже злой. Правильное и неправильное уже не так чётко различимы.

Его глаза безмятежны.

— Возможно, это первый раз, когда ты была честна со мной.

— Мне страшно, — мои руки дрожат, поэтому я прячу их под бёдра. — Есть черта, и я почти у неё. Как только я переступлю её, я не уверена, что смогу когда-нибудь вернуться. Вот почему я избегала Майкла. Во мне есть тьма, и я чувствую, что она растёт. Я боюсь, что она вырвется наружу, и я никогда не смогу вернуть её обратно.

— Бо, — мягко говорит доктор, — ты не злая. Эти чувства естественны. Любой, кто стал жертвой преступления, жаждет мести.

— Но не каждый может её получить.

Мгновение он смотрит на меня с бесстрастным выражением лица. Затем наклоняется, открывает ящик стола и что-то достаёт. Это маленький круглый белый камешек.

— Возьми это, — уговаривает он.

Я беру камешек из его ладони. Он прохладный на ощупь и очень гладкий, но в нём нет и намёка на магию. Это просто камешек. Я смотрю на него в замешательстве.

— Это символ, — объясняет доктор Лав. — Плацебо, если хочешь. Если в будущем ты почувствуешь то же самое, если тебе покажется, что тьма, о которой ты говоришь, сгущается, и ты не будешь знать, что правильно, а что неправильно, подержи камешек. Используй его, чтобы обрести опору.

Я перекладываю его из руки в руку.

— Не представляю, как это сработает.

Он улыбается.

— Доверься мне. Я врач, — в его взгляде столько доброжелательности, что мне хочется попросить его обнять меня. — Итак, — небрежно произносит он, — что ещё ждёт Красного Ангела, кроме венесуэльских деймонов?

— Не знаю, — я массирую шею. — Всегда есть Тобиас Ренфрю. Он каким-то образом связан с этими чёртовыми деймонами.

Доктор Лав бросает на меня скептический взгляд.

— Он пропал без вести несколько десятилетий назад. Десятки людей искали его. Как ты собираешься его найти?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю, — я обхватываю камешек пальцами и крепко сжимаю его. — Может, мне не стоит будить спящих собак.

Кимчи, свернувшийся у моих ног, открывает глаза и тихонько тявкает. Я наклоняюсь, чтобы почесать мягкую шёрстку у него за ушами.

— Тебе нужно отдохнуть, — советует доктор Лав.

Я кладу камешек в карман и чувствую, как моё прежнее «я» выходит на первый план.

— На самом деле, забавно, что вы это говорите. Как только мы здесь закончим, я отправлюсь выпить чего-нибудь расслабляющего в маленький знакомый бар.

— Правда? — его голос звучит сухо.

Мне удаётся улыбнуться.

— Правда.

***

Мне приходится проходить через ту же рутину, что и раньше — стучать в дверь и ждать, пока мне разрешат войти — но на этот раз вампир смотрит на меня с менее враждебным выражением лица.

— Если ты Красный Ангел, — говорит он, — ты должна быть с нами. Цвет Медичи красный, — он улыбается, обнажая клыки тревожного жёлтого оттенка. — Кровь красная.

— Я просто хочу выпить, — я поднимаю ладони в знак покорности. — Больше ничего.

Он приподнимает одну густую бровь.

— Если захочешь большего, дай мне знать, — хотя я и не вижу этого с этой стороны двери, я почти уверена, что он недвусмысленно накрывает пах ладонью.

Я подавляю тошноту и лезу в карман, мои пальцы легко касаются камешка Лава.

— Ты собираешься впустить меня? — спрашиваю я, как будто мне на самом деле всё равно.

Он улыбается, открывает дверь и кланяется.

— Не каждый день знаменитости удостаивают нас своим присутствием.

Я плотно сжимаю губы, подхожу к уже знакомому бару и сажусь на свой обычный табурет.

— «Кровавую Мэри»? — спрашивает барменша, протирая стакан.

— Да, — отвечаю я. — В этот раз настоящую.

Если она и удивлена, то не подаёт виду. Она подзывает одну из ожидающих её вампеток.

— Конечно.

«Мэри» подходит ко мне с широкой улыбкой. Её зрачки расширены. Я не улыбаюсь в ответ, просто протягиваю руку и наклоняю голову. На вкус она одновременно и алкогольная, и пряная, и я понимаю, что она пила водку с соусом табаско, чтобы усилить вкус своей крови. Это должно было бы меня обеспокоить, но этого не происходит.

Когда я напиваюсь, Мэри оставляет меня в покое. В баре тише, чем я ожидала. Я узнаю несколько лиц. Одна женщина, сидящая с подругой в дальнем углу, бросает на меня косые взгляды. Радует отсутствие враждебности. Учитывая моё незаконное вторжение в крепость Медичи всего за несколько дней до этого, я ожидала, что потерплю некоторые неудачи в своём стремлении наладить контакты с Медичи. Вместо этого я испытываю прилив предвкушения, который усиливается, когда я смотрю на столик перед ней и понимаю, что она курит.

Я достаю из кармана всё ту же мятую пачку сигарет и аккуратно кладу её на стойку. Дверь снаружи хлопает, впуская нового клиента, но, прежде чем я успеваю разглядеть, кто это, барменша передаёт мне мой напиток. Я благодарю её и достаю сигарету. Я демонстративно роюсь в карманах, выглядя расстроенной из-за того, что не могу найти зажигалку. Я стараюсь не поднимать глаз, не хочу, чтобы это было слишком заметно. Однако, когда я чувствую, как кто-то дотрагивается до моего плеча, у меня внутри всё переворачивается от восторга.