Читать книгу 📗 На изломе (ЛП) - Шеридан Мия

Мия Шеридан

На изломе

ГЛАВА 1

«Чериш»

Эпизод подкаста «Грань»

Ведущий Джамал Уитакер

— Всем привет! Добро пожаловать на шоу «Грань». Спасибо, что пришла, Чериш. Кстати, у тебя очень красивое имя.

— Спасибо. Это моё настоящее имя, а не просто кличка или псевдоним. Так меня назвала мама — Чериш Джой.

Интервьюер Джамал, сидящий на стуле напротив Чериш, добродушно улыбается. Джамал — темнокожий мужчина с бритой головой, которому на вид где-то между сорока и пятьюдесятью годами.

— Не могла бы ты рассказать нам немного о себе?

Молодая проститутка с бледной кожей, одетая в розовый укороченный топ и джинсовые шорты, едва прикрывающие верхнюю часть её бедер, поджимает худые ноги под себя, сидя на синем бархатном диване.

— Кому это вам? Тебе и мышке в твоем кармане?

— Пока только мне и моему оператору Франко, но у шоу три с половиной миллиона подписчиков.

Чериш ёрзает на месте. Она то прячет руки между коленями, то почти также быстро убирает их. Трудно сказать, нервничает она или находится под чем-то.

— Я просто пошутила. Один из моих отчимов часто повторял эту фразу про мышку. Не помню, кто именно, да и я никогда не понимала, что это значит. Это кажется глупым, но я всё равно до сих пор повторяю её.

— И сколько их было?

— Мышей или отчимов? — Она издает хриплый смешок, который почти сразу проглатывает. — Прости. Я тупо шучу, когда нервничаю.

Джамал добродушно улыбается.

— Не нервничай. Если в конце разговора ты решишь, что не хочешь, чтобы это интервью вышло в эфир, даю слово, что никто его не увидит.

Девушка отрывисто кивает.

— В общем, да, отчимов было много. На самом деле, моя мать была официально замужем только за двумя из них, или, может быть, тремя, но заставляла меня называть «папой» всех остальных тоже, что я и делала. Наверное, поэтому они слились в моей памяти воедино.

— Ты выросла здесь, в Сан-Франциско?

— Да. В Мишн¹.

— Кажется, будто в жизни твоей мамы было много мужчин, пока ты росла. Каким было твоё детство?

Чериш секунду играет с длинной ниткой на краю своих шорт, а затем убирает руку.

— Довольно дерьмовым, если честно. Я ненавидела школу и часто попадала в неприятности. Мама принимала наркотики, поэтому в доме у нас было мало еды. Она занималась проституцией, когда в доме не было очередного мужчины, и иногда брала меня с собой.

— Брала тебя с собой? — Брови Джамала поднимаются, но его голос остаётся спокойным и почти невозмутимым, что даёт понять, что он привык слушать истории, подобные этой. — Зачем?

Чериш пожимает плечами и, кажется, на мгновение отключается, прежде чем сесть ровнее.

— Иногда я просто наблюдала или ждала в ванной. Иногда шла следом.

— Шла следом?

— Да, за секс со мной хорошо платили.

— Когда это началось?

— Не знаю. Может быть, лет в шесть.

— В шесть лет?

— Угу.

— Помнишь, что ты думала об этом?

— Это было отстойно. Мне не нравилось.

— Как думаешь, почему твоя мама позволяла этому случиться? Даже организовывала это?

Плечи Чериш вздрагивают, и она обхватывает себя руками, как будто ей внезапно стало холодно.

— Она была готова на всё ради денег, чтобы купить себе наркотики.

— А ты принимаешь наркотики? Сейчас?

— Да. Ну, я пытаюсь завязать. Но знаешь...

— Какой наркотик ты предпочитаешь?

— Героин.

— Ладно. Как думаешь, почему ты пошла по стопам своей матери и занялась проституцией?

Чериш пожимает плечами.

— Ну, понимаешь, мне нужны деньги. Какой ещё у меня есть выход?

— Как долго ты проучилась в школе, Чериш?

Она на мгновение отводит взгляд, накручивая на палец прядь своих прямых каштановых волос.

— Девять классов, кажется? Может, десять? Не могу точно вспомнить. Меня всё равно бы выгнали, это не имело значения, так что я просто перестала туда ходить. — Их взгляды встретились. — У меня никогда не было хороших оценок и поведения. Когда я училась в начальной школе, то пыталась приставать к мальчикам в классе. Это пугало учителя.

— В школе пытались что-нибудь сделать с этим?

Она снова замирает, потом встречает взгляд Джамала.

— Пытались? С кем? С моей мамой? — Она отводит взгляд. — Меня часто отправляли в кабинет директора. Но и ему кое-что перепадало.

— Директор приставал к тебе?

— Наверное, но я была не против. У него на столе стояла большая ваза с конфетами, и он разрешал мне после всего, что происходило, брать столько, сколько я хотела. Это было не так уж плохо. Но, в любом случае, меня так и не забрали от мамы, так что, думаю, учителя не жаловались никому, кроме него.

Джамал на мгновение замолкает.

— А с тобой случалось что-нибудь плохое, когда ты работала на улицах?

Чериш делает паузу, на мгновение поднимая глаза кверху.

— Конечно. Меня несколько раз били. Один раз очень сильно, и я провела некоторое время в больнице. И обманывали с деньгами после того, как я обслужила клиента.

— Улицы могут быть суровыми.

Чериш кивает, складывая руки между коленями.

— Да, бывают. Нужно быть осторожной. Особенно, если о тебе некому позаботиться.

— Значит, у тебя нет сутенера? Ты работаешь сама на себя?

— Был, но его застрелили три месяца назад. Убили. Так что теперь я сама по себе.

— Убили? Мне очень жаль. Это ужасно.

Она кивает, убирает руки от колен и начинает ковырять болячку на бедре.

— Да. Он был отцом одного из моих сыновей, так что, да, это было тяжело.

— Сколько у тебя детей?

На её лице появляется первый проблеск того, что можно было бы принять за отчаяние, прежде чем она вздыхает.

— Двое. Два мальчика. Но их забрала система. — Она отводит взгляд, отгораживаясь.

— Мне очень жаль. — Джамал даёт ей время. — Сколько тебе сейчас лет, Чериш?

— Мне — двадцать.

— Двадцать лет. Для столь юного возраста тебе пришлось многое пережить.

— Да. — Чериш снова смеётся, всё тем же глухим смехом. — Слишком много.

— У тебя есть какие-нибудь стремления, Чериш?

— Стремления? Что-то типа цели?

— Да.

Её взгляд снова скользит в сторону.

— Я бы хотела вернуть своих детей. — Она снова ковыряется в ране. — Но я не знаю. Я просто пытаюсь выжить, понимаешь? Просто пытаюсь выжить.

ГЛАВА 2

Недавно закрывшийся мотель «Серфсайд» находился в нескольких минутах ходьбы от домов, снятых в фильмах «Миссис Даутфайр» и «Полный дом». К сожалению, постояльцы номера «212» больше никогда не будут заниматься туризмом или вообще чем-либо ещё, если уж на то пошло. Одна из жертв лежала на полу ничком, видны были только её ноги, две другие жертвы — на спине на кровати.

Леннон почувствовала запахи крови и биологических жидкостей, что было признаком того, что кишечники жертв опорожнились после смерти.

— Привет, Салливан, — обратилась она к первому прибывшему на место полицейскому, стоявшему в коридоре слева от неё.

— И тебе привет, Леннон.

Она оглядела комнату мотеля через открытую дверь: испачканные, пыльные шторы, отклеившиеся полосатые обои, множество коричневато-желтых пятен от воды на потолке.

Из мебели в номере были несколько предметов: прикроватная тумбочка, заблокированная трупами, письменный стол, чёрный мини-холодильник с открытой дверцей, изголовье кровати и разодранный матрас с большим тёмным пятном крови на стороне, обращённой к ней.

Достав из кармана пару бахил, которые она взяла из набора в багажнике, Леннон принялась натягивать их на обувь, мысленно готовясь войти в комнату.

— Пока что здесь только ты, да? — спросила она Салливана.