Читать книгу 📗 Разводиться запрещено (СИ) - Тодорова Елена

– Все. Держишь.

Ей? Или все же себе? Точного ответа нет.

Выпуская весь свой гребаный ядерный потенциал, принимаюсь с лету полным ходом трахать. Как резьбу с болта не срывает – черт знает. Внутри Аги – преисподняя. Раскаленная до предела узкая преисподняя. И я иду напролом, не сбавляя скорости. Удары – мощные, тяжелые, на скорости. Агния, принимая их, то в одну, то в другую сторону пытается выгнуться. Захлебываясь криком, душит меня в объятиях, полосует ногтями спину и совершенно неадекватным голосом частит в шею:

– Давай, Егорыныч! Блядь, давай! Сука, еще! Е-е-еще!

Ей больно, уверен. По глазам, голосу, натянутым мышцам читаю. Все эти знаки оглушительнее самого дурного ора на трибунах. Но остановиться мы уже не можем. Она же сама и подстегивает, разгоняя мой реактор до апокалиптических величин.

– Нечаев… Егорыныч… Любимый-лучший-родной… Держи темп! Держи темп! На высоких! На самых высоких, Егорыныч!

Меня так, конечно, ни один тренер не насиловал. Я в глубоком ахуе. Но даже не думаю сдаваться. Вколачиваюсь, как надо, игнорируя ощутимый износ наших с Агнией организмов. Похрен. Заставляю ее тело адаптироваться под мои габариты, выжигаю на девственной территории свой ебаный след и, обучая механике на предельных оборотах, незаметно всем своим существом вплавляюсь в нее.

Пять лет ожидания, хули. Нас обоих несет так, что, сука, сама земля трясется и, возможно, уже сходит с привычной для всех орбиты.

– Держи темп! Держи темп! – заряжает бесперебойно, не давая лишний раз выдохнуть.

Я, блядь, вполне вероятно, в полном объеме смыслов и не дышу вовсе. Только ею.

Перехватываю Агу повыше и вбиваюсь еще глубже, нащупывая внутри нее какую-то особую чертовски ласкающую магму.

– Е-е-го-ры-ныч, – вытягивает на стоне, ломаясь в странном подобии удовольствия.

Я не выдерживаю. Зажимаю ей лапой рот. Она кусается, но меня эта боль разве что по касательной шьет. Отрезвляет кратковременно. Убирая пятерню, накрываю ее крики ртом. Жестко, с треском зубов, растираем плоть до жгучего покалывания и, множа общие судороги, сцепляемся языками. Стоны, которые тоже сталкиваются двусторонне, тонут в животном вакууме.

И все, блядь. Финиш.

Нас уже не просто несет. Нас разрывает на куски.

Я до последнего держу выбранный Агой темп. Держу, пока внутри нее не становится невыносимо, буквально до одури горячо. Пока ее мышцы вокруг моего члена не спазмируют мертвой хваткой. Пока они не начинают пульсировать, выжимая из меня всю, сука, мощь. Назад больше не сдвинуться, только вперед… Влетаю до упора, пригвождаю всем своим весом и замираю. В глазах темнеет до полной слепоты. Тот самый промышленный ток, непрерывно вибрировавший в члене, превращается в направленный кумулятивный взрыв. А дальше уже в расход идет весь ядерный потенциал, который я прессовал ебаных пять лет. Срывается по каналу и хлещет в Немезиду густой бурлящей лавой. В самую глубину.

– А-а-ах, бля-я-ядь… – выпускаю вкупе с рычащим звериным стоном.

Она тоже орет, принимая мой выброс. И продолжает прямое воздействие – ритмичное сокращение ее гладкой мускулатуры без остановок посылает по моему члену болезненные вспышки кайфа. Меня, сука, трясет просто бешено и выжимает до последней капли. Полное выгорание реакторов. Разгромная победа.

Наш, мать вашу, заслуженный триумф.

Размазывая губами влагу, едва проясняется сознание, пытаюсь понять, в какой момент моя рожа оказалась у шеи Аги. Помню, как целовал, а если быть точным, жрал ее рот. Но, хоть убей, не помню, когда съехал мордой ниже. Верняк, рухнул, уже будучи в конкретном невменозе.

Сколько прошло?

Дыхание до сих пор у обоих рваное и сиплое, словно после марафона. Сердцебиение тоже не спешит приходить в норму – все так же ощутимо валит по ребрам. Одно тешит: Агино лидирует.

С трудом отлепляясь от нее, приподнимаюсь. Член в разы мягче, но извлечь, не содрогаясь, нереально. Мало того, что есть ощущение напрочь снятой кожи, так еще кажется, будто эта тварь, вступив в какое-то инопланетное сообщество, обзавелась аномальной нейронной, почти, блядь, программной чувствительностью. Раза четыре ломает, пока полностью вынимаю.

Опускаю взгляд, а там, сука… незабываемое зрелище.

Весь мой пах, член и даже бедра – все в разводах девственной крови. Инспектирую дальше – там, где только что произошел решающий бой. Можно ли это место теперь называть историческим? Стопудово можно. Безупречный от природы запретный плод Немезиды в тех же мазках. Кроме того, блестит от смазки и выглядит серьезно раскуроченным: дико распухшим, неестественно багровым и… вскрытым.

Сглотнув, вскидываю башку, чтобы встретиться с шальными глазами жены. Эмоций так много, что я умудряюсь и ухмыльнуться, и вспыхнуть.

– Все нормально? Как себя чувствуешь?

Она точно так же хихикает и краснеет от удовольствия. Свободнее этот тихий смех подхватываю и, отмечая, как изнутри распирает на эйфории, наваливаюсь обратно, чтобы поцеловать. Ага тут же обнимает и, меняя тактику дыхания на более вязкую, сладко отвечает. После слияния, на остатках чувственного удовольствия, этот контакт ощущается особенно любовным. Головокружительным и пьянящим. До звона в ушах. Да блядь… В каждой, мать вашу, клетке. Нас аж знобит на отходняках, когда отпускают все спазмы.

Пальцы все еще дрожат, но общими усилиями, не переставая ловить в процессе счастливое ха-ха, нам удается, не вызывая бригаду экстренной помощи, избавить Агу от фаты и корсета, а меня, блядь, от носков.

– Оргазм от члена совсем другой, – вещает жена уже в ванной, пока я настраиваю воду. Из-под потолка пока еще чересчур горячим хлещет, и воздух постепенно тяжелеет от влажного пара. – Нет, я в курсе, что изнутри задействован тот же клитор, что он объемный, охватывает все влагалище… Но взрыв от стимуляции внешней пуговки – это же… Это просто скромная демоверсия настоящего оргазма! Если сравнивать, то по факту это как брызги от садовой лейки и волна от цунами.

Во всю глотку ржу с этих ее забористых приколов. Температура воды выравнивается, становясь приемлемой, и я зову:

– Иди сюда.

Агния шагает ближе, но через порог не переступает. Остается в проеме кабины. Роскошные формы, которые так щедро усеяны алыми и багровыми отпечатками моих пальцев, орошают мелкие капли воды.

– А для тебя как, Нечаев? Есть разница: мою целину вспахивать или рукой ярить?

Меня кидает в жар, и вовсе не от стыда.

– Ясен хер. Экзистенциальная, – припечатываю и снова смеюсь. В очередной раз оглядывая с головы до ног и между ног, где уже тянутся потеки. – Ты этот убойный коктейль смывать собираешься?

– Подожди… Я анализирую.

– Сюда иди, аналитик, – перехватывая контроль, ловлю за руку и затаскиваю под шумящие струи. – Душевую лейку будем проверять, – бомблю, глядя на нее сквозь поток и лениво отплевываясь от воды.

– Ее я уже проверяла. До тебя, – информирует своим самым порочным тоном.

Я сглатываю и хриплю:

– Хуя се шустрая.

Она кивает.

– Я стала женщиной, Егорыныч, – преподносит на возвышенном. В голосе прям звенит триумф. – Вдумайся только… Твоей. До конца, – акцентирует тверже. – Полноценный половой акт вообще невозможно представить, хоть я и фантазировала миллиард раз. К нахождению внутри себя чужеродного объекта сложно привыкнуть, даже когда проходит боль. Это были крайне необычные ощущения. В чем-то пугающие. Особенно, когда ты двигался. Я прислушивалась к себе, к каждому отклику тела, ко всем проявлениям. Но ярче любого из ощущений было четкое и безумно будоражащее осознание: ты владеешь мной. Это и накладывалось на физику.

Я ничего не отвечаю. Просто наклоняюсь и засасываю эту свою женщину. Руки жадно скользят по ее мокрой коже, тело прижимается. Люблю в моменте пиздец как сильно. Кажется, отдал все. А нет, внутри дохренища нового созрело. Разрывает на холостых не меньше, чем когда летели.

Бьющая по спине вода не расслабляет, а как будто подгоняет. Прерывая поцелуй, давлю на ладонь мыло и начинаю грубовато обмывать Агнию. Она помалкивает, вроде как даже наслаждается процессом, пока мои пальцы не добираются до утратившей сегодня целостность плюхи… Охнув, вцепляется мне в шею, прижимается и виснет. Я пытаюсь действовать аккуратно и максимально отстраненно, но она все равно шипит и шипит. Сложно не реагировать. Тем более что есть еще охуеннейшие сиськи, соски которых трутся о мою грудь, подавая короткими, но уверенными импульсами ток. Настолько уверенными, что за ребрами то и дело доходит до замыкания.