Читать книгу 📗 "Соседка снизу. Подарок на новый год (СИ) - Райс Настасья"

А я не могу отвести взгляд. Вижу, как напрягается его шея, как катится капля пота по виску, как сжимаются его челюсти. Он прекрасен в этом диком, животном усилии. Прекрасен и страшен своей силой.

Ритм учащается. Мир уже не смотрит, его глаза закрыты, голова запрокинута. Он движется, повинуясь какому-то глубинному, древнему зову. Мирослав поднимает мои бедра выше, меняя угол, и он попадает в такую точку, что я чуть ли не мычу, впиваясь ногтями ему в предплечья.

— Да, вот так… вот так, Снегурочка, — рычит он сквозь стиснутые зубы. — Дай мне всё.

И я даю. Отдаюсь этому вихрю полностью. Встречаю его толчки, поднимаясь навстречу, теряю границы.

Его рука снова находит меня там, внизу, уже чувствительную, почти болезненно острую. Одного прикосновения достаточно. Волна накрывает меня, еще более мощная, смывающая остатки мысли, стыда, страха. Сознание гаснет, тело бьется в немых конвульсиях, и я шепчу, бормочу его имя в бреду.

Мирослав срывается вслед за мной с тихим, сдавленным рычанием, вдавливая меня в матрас всем своим весом. Его тело содрогается в последних судорогах, и он падает на меня, тяжелый, влажный.

Тишина. Только свист в ушах и бешеный стук двух сердец, медленно успокаивающихся в унисон. Мир лежит, не двигаясь, и его дыхание обжигает мою шею.

Потом он осторожно откатывается, и холодок снова касается моей кожи. Я слышу легкое движение, тихий звук, потом он возвращается, обнимая меня и прижимая к себе. Его рука тяжело ложится на мой живот.

— Ну что, — его голос хриплый, довольный. — Компенсацию приняли?

Я не могу сдержать слабую, сдавленную улыбку. Смех давит где-то в груди, но нет сил его выпустить.

— С превышением сметы, — выдыхаю я. — И с нарушением всех технических регламентов.

Он тихо смеется, и его грудь вибрирует у меня под щекой.

— Зато клиент доволен. Это главное.

Я закрываю глаза. Запах его кожи, секса, ночи. Звук его дыхания, становящегося все ровнее. Тяжесть его руки. Это слишком. Слишком много, слишком близко, слишком… реально. Слишком похоже на что-то, во что нельзя позволять себе верить.

— Спи, Настенька, — шепчет он уже почти во сне.

И я засыпаю, не в силах бороться с усталостью и этим обманчивым уютом, уже осознавая тяжелые, неудобные последствия, что ждут за порогом этой комнаты, завтра. Его дочь, мирно спящая в соседней комнате. Моя затопленная, испорченная квартира-мечта этажом ниже. Наша дикая, нелепая, невозможная ночь, которую придется как-то объяснять самой себе. Вся эта гора проблем обрушится с первыми лучами солнца.

Но сейчас, пока он держит меня в своих руках, пока его дыхание смешивается с моим, я позволяю себе забыть. Позволяю себе, просто быть желанной. Даже если завтра это придется спрятать под толстым слоем стыда и делать вид, что ничего не было. Даже если это и правда была ошибка.

14 глава

Просыпаюсь в рассветной, звенящей тишине, в замечательном, как пушистое облако, настроении. Тело ленивое, утяжеленное глубоким сном, каждая мышца приятно ноет и напоминает о себе. Еще лежа с закрытыми глазами, потягиваюсь, как кот на солнце, и чувствую, как по лицу расползается глупая, беспечная улыбка. На миг кажется, что мир мягкий, идеальный и принадлежит только тебе.

Но спустя несколько секунд, мозг щелкает выключателем и начинает работать. Сначала медленно, а потом с нарастающей скоростью. И вот уже не облако, а тяжелые, свинцовые катки воспоминаний начинают накатывать на беззащитное утро. Отдельные кадры вспыхивают с пугающей четкостью: золотые полосы света на его спине, рот Мира на моей шее, собственный сдавленный стон, который эхом отдается в черепе. Каждое воспоминание как удар маленького молоточка по хрустальному бокалу того зыбкого счастья, с которым я проснулась. Трещины бегут по нему, мелкие и неотвратимые.

И за яркими, чувственными картинками приходит ледяная волна осознания. Не просто «воспоминания вечера», а факты. Я в постели у мужчины, которого знаю несколько дней. Мы занимались сексом. Безумным и неконтролируемым сексом. А в соседней комнате спала его шестилетняя дочь. Лицо горит, но уже не от страсти, а от жгучего, всепоглощающего стыда. Прекрасное настроение испаряется, как роса на раскаленном асфальте, оставляя после себя лишь сухую, тревожную пустоту и комок в горле. Боже, что я наделала.

— Дура, какая дура-а-а, — вырывается из горла хриплый, надтреснутый шепот, и я накрываю ладонями лицо. — Но, как же было хорошо… — добавляю я уже тише, про себя с горьким, металлическим привкусом на языке. Хорошо — это слабо сказано. Это было яростно, сладко, всепоглощающе. Как падение с огромной высоты, когда страх и восторг сливаются воедино. И именно поэтому больше этого не повторится. Повториться может только привычка, обыденность, а эта вспышка была аномалией. Красивой, обжигающей и невозможной.

Глубоко вздохнув, словно ныряя в ледяную воду реальности, поднимаюсь с кровати. Тело лениво сопротивляется, но разум уже включил холодный, безжалостный режим «эвакуации».

Я быстро одеваюсь, слепо нащупывая разбросанную по полу одежду, будто собираю улики с места преступления. Каждый звук — шуршание ткани, щелчок молнии — кажется оглушительно громким в тишине. Нужно сваливать из этой квартиры. Быстрее. Бежать к себе, в свой затопленный, пахнущий бедой кокон и закрыться там. Отмечу Новый год сама, с бутылкой дешевого шампанского и тоской, которую теперь будет нести в себе вдвое тяжелее. А Мирослав… Мир уж как-нибудь объяснит мое внезапное, трусливое исчезновение своей дочери. Скажет, что тётя Настя уехала. Или просто промолчит.

И тут мысль бьет, как обухом по голове: Боже! Новый год завтра! И вместо обещанного совместного безумия с бенгальскими огнями остаётся сырая квартира и мое собственное, горькое одиночество, которое теперь будет казаться в тысячу раз обиднее. От этой мысли в груди сжимается ледяной, тоскливый ком. Стою посреди спальни, полностью одетая, и чувствую себя до слёз, глупо и потерянно.

Так, раз Мира в спальне нет, значит, он уже встал и растворился в утренней тишине квартиры. Теоретически я могу как мышь, бесшумно выскользнуть и раствориться, пока он заперся в своем кабинете или варит кофе на кухне. А на практике… Сердце колотится в такт этим сомнениям. Сейчас узнаем.

Тихонько приоткрываю дверь, из кухни доносятся приглушенные голоса. Выскальзываю в коридор и прижимаюсь спиной к прохладной стене, крадусь, затаив дыхание. Кому потом расскажу, не поверят, что я, взрослая женщина, прячусь в собственном позоре в доме мужчины, с которым только что переспала.

— Папа, а Настя теперь с нами жить будет? — доносится до меня звонкий, беззаботный голосок Мии, и я застываю, будто пораженная током, прижав ладонь к груди, где сердце пытается выпрыгнуть. — Она мне так понравилась.

В воздухе повисает пауза, натянутая, как струна. Я зажмуриваюсь, готовясь к вежливому «нет», к уклончивому ответу.

— Мне тоже, — спокойно, просто, как о факте погоды, отвечает Мир.

И мое сердце не просто ёкает, оно делает немыслимый, головокружительный кульбит, падает куда-то в пятки, а потом взлетает обратно, к самому горлу. Он сказал это вслух своей дочери. От этих двух слов в голове поднимается радостный и панический хаос.

— Тогда мы будем жить втроём! — уверенно, как будто только что решила судьбу вселенной, произносит Мия, а Мир по-доброму, с теплой искоркой в голосе смеется.

Нужно бежать. Прямо сейчас. Чтобы пятки сверкали, а мои ноги будто вросли в пол, онемевшие от этой странной, сладкой и пугающей сцены. Он сказал дочери, что ему нравится посторонняя девушка. А реакция Мии… она не ревнует, не протестует, а принимает.

— Настя? — слышится удивленный, мягкий голос прямо сзади.

Я вздрагиваю всем телом. Пока я стояла в ступоре, раздумывая о побеге, Мирослав, словно почувствовал это, и появился рядом. Меня поймали с поличным.

А в следующее мгновение, сильные, знакомые уже руки обхватывают меня за талию и легко, но неотвратимо разворачивают к себе. Мир не сонный и не задумчивый, а с широкой, лукавой, победной улыбкой, от которой перехватывает дыхание. Мирослав не говорит ни слова, а просто наклоняется и впивается в мои губы поцелуем, который не похож на вчерашний. Он не яростный, не жадный, он… утренний, нежный, заботливый и уверенный.