Читать книгу 📗 Против течения (СИ) - Романова Наталия

Ничего удивительного. Я, полностью здоровая, оказалась не нужна…

Не только отцу, всей родне!

– Капитолине три? – уточнила я.

– Три с половиной, – вздохнула Ольга Борисовна.

– Я не специалист, но мне кажется, рано ставить окончательный диагноз. Вы ведь знаете, что аутизм Каннера ставят к трём годам, но Капа, она… не похожа на ребёнка с таким диагнозом, – стушевалась я.

В конце концов, я даже близко не психиатр.

На практике встречала подобных ребят, но постарше и с первой степенью аутизма, чаще же атипичным.

– Врачи толком ничего не говорят, – развела руками Ольга Борисовна. – Я порой гляжу – нет, не здоровая девочка, а порой гляну – ребёнок и ребёнок, чуть особенный, а кто не особенный-то? Лёшка в детстве ни минуты не сидел, спал и то стоя, всё СДВГ пугали, а ничего, с божьей помощью перерос. Может, и Капа…

Божья помощь – хорошо. Но в случае с РАС необходима квалифицированная помощь специалиста, причём узкого, систематические занятия, и в случае надобности, медикаментозная терапия.

Как бы донести это до сознания Ольги Борисовны?

– Вам всё же к врачам нужно, – осторожно начала я. – Обязательно. Комиссия разработает план коррекции и реабилитации, будете заниматься, и я уверена, всё будет хорошо.

Не то, чтобы я была в этом уверена. Нет!

Об аутизме я знала очень мало, почти ничего, лишь признаки внешнего проявления у младших школьников, не у малышей возраста Капы. Точно понимала лишь одно – сидеть, сложа руки, нельзя ни в коем случае.

Может, это атипичный аутизм, может первая, самая лёгкая степень, а может, вообще гипердиагностика, только небольшая задержка речевого развития.

В три года на конец света не тянет.

– Вот и Захар так говорит, – кивнула Ольга Борисовна.

– Что Захар говорит? – неожиданно громыхнул голос Захара Дорофеевича за нашими спинами.

– Не подслушивай женские разговоры, не хозяйского это ума дело! – обернулась Ольга Борисовна, недовольно стряхнув руки под раковиной. – Чего хотел?

Я аж опешила.

Ничего себе обращение к «хозяину»… Того гляди, отвесит крестнику подзатыльник без всяких угрызений совести и ювенальных изысков.

– Пить. Узвар остался?

– В холодильнике. Бери и иди, нечего уши греть!

В ответ Захар Дорофеевич закатил глаза, совсем, как Лёшка, когда его отчитывал завхоз, взял графин, и выскочил из кухни, будто на самом деле испугался.

Так в разговорах прошёл вечер, честно говоря, я сама не заметила как.

Несколько раз выходила на крыльцо, смотрела на мокрый от дождя газон с сочной травой.

Заглядывала на задний двор, где важно расхаживали гуси, утки, которым вода с небес точно не была помехой, напротив, радовала.

Слушала квохтанье куриц и бодрый вопль петуха – этот словно на ратный подвиг звал своё войско.

Наблюдала за козами с крошечными козлятами – ужас, какими хорошенькими, так бы и затискала.

Там же на заднем дворе были навалены брёвна, и шла стройка какого-то здания. Чуть дальше виднелся сруб, похожий на теремок. Оказалось, баня, несколько крытых беседок и зона барбекю.

Всё вместе, вкупе, составляло впечатление какого-то сюрреализма. Смеси современности, продвинутости и деревенской аутентичности, древности какой-то дремучей, будто я в девятнадцатый век попала.

И ужасно хотелось выбраться отсюда.

Вернуться в привычную среду, где многое непонятно, но объяснимо, а здесь…

Здесь чувство неловкости не пропадало ни на секунду моего пребывания, как и ощущение, что что-то, вернее кто-то следит за мной. Глаз не отводит.

Поздно вечером, почти ночью, когда все разбрелись по комнатам, в том числе и я, стало совсем невыносимо. Было не уснуть, спокойно лежать тоже не получалось, я ворочалась, не находила себе место, вздыхала и маялась.

Душно, муторно, маетно…

На цыпочках выбралась на крыльцо, кое-как натянув на себя платье прямо поверх ночной сорочки из ситца. Всё равно в этом балахоне непонятно, сколько слоёв одежды на мне, хоть шубу под низ надень, будет незаметно.

В последний момент нацепила платок, дёрнув узлом под шеей. В чужом монастыре со своим уставом ведь не ходят.

Правильно?

Вытащила из кармана припрятанный вейп. Вообще-то я не курила, купила когда-то по глупости, очень редко баловалась. Тяги же не чувствовала никогда, скорее глупую радость, что мне, в душе всё ещё детдовскому ребёнку, позволено такое «взрослое» занятие.

Сесть нога на ногу, вдохнуть сладкий дым, выдохнуть пар, задумчиво глядя вдаль.

Экая я королева драмы!

Затянулась, выпустила изо рта аромат чёрной смородины с чем-то приторным. Закашлялась. Крепкая гадость…

Ничего-ничего, терпимо. Сейчас покурю, постою на прохладе, охлажусь, протошнюсь, выветрю неясные мысли, связанные с Захаром, из головы, и сразу усну.

А уж утром… сразу домой!

– Зачем куришь, если не хочешь и не умеешь? – вдруг услышала глухой, недовольный шёпот.

– Ай! – подпрыгнула на месте, уставившись в ужасе на хозяина дома.

– И платок сними, тем более, иудовой удавкой завязала…

С этими словами Захар Дорофеевич дёрнул узел под моим подбородком, стянул с меня платок. Громко выдохнул, угрюмо уставившись мне в глаза, так, что огромные, с Лунный кратер, мурашки поползли по всему телу.

Ой, мамочки…

– Не нужно тебе это. Лишнее, – сунул он мне в руку платок, заодно с вейпом.

Развернулся и скрылся за входной дверью дома.

И как после этого не планировать побег среди ночи? Но я осталась мужественно лежать в постели.

В чужом доме.

В чужой спальне.

В чужой кровати…

Зная, что где-то рядом Захар… Дорофеевич…

Ой, мамочки…

Ой, папочки… хоть и Генрих!

Глава 9

Глава 9

Несмотря на плохой сон, вернее, почти полное его отсутствие, подскочила я утром рано. Едва забрезжил рассвет, я уже была на ногах.

На стуле рядом с дверью нашла свои вещи, сухие и выглаженные, мысленно сказала «спасибо» и поспешила на выход.

Нет, я вовсе не неблагодарная. Понимала, что нужно сказать спасибо за всё, что сделали хозяева дома для нежданной гостьи, но больше находиться под одной крышей с Захаром Дорофеевичем не было сил.

Не то что моральных – физических.

Объяснить себе свои чувства я не могла, и не хотела. Единственное желание – поскорее сбежать.

Выскочила из комнаты, спешно прошла по коридору, открыла дверь, воровато оглядываясь, вышла на крыльцо и неожиданно столкнулась с Ольгой Борисовной. Бодрой и полной сил, будто на дворе не раннее утро стояло.

– Ой! – подпрыгнула я.

– Встала? – поглядела на меня оценивающе Ольга Борисовна. – Правильно. Кто рано встаёт, тому бог подаёт. Лизонька тоже уже ушла в пекарню. Сегодня аж два автобуса будет. Люди, как с ума посходили с этим музеем…

– Каким музеем? – автоматически спросила я.

– Старообрядчества. Неужели не слышала? – подняла брови Ольга Борисовна. – Открыли несколько лет назад в Кандалах музей, поначалу, говорят, народу мало было, сейчас паломничество, честное слово.

– Слышала что-то… – смутилась я.

Про музей я узнала в первые минуты своего пребывания в этом районе, но подробностями не интересовалась. Не до того было.

Я сама словно в музей какой-то попала, жить в нём начала, со стадом по утру, сельскохозяйственной техникой под окнами, церковью странной, откуда меня едва взашей не выставили.

– Ну, узнаешь ещё, – снисходительно сказала Ольга Борисовна. – Только ты всему не верь, что там скажут. Для туристов там картинка, чтобы ехали, денежки везли.

– Хорошо. Я пойду? У меня дел… много, – почувствовала себя первоклашкой, отпрашивающейся в туалет у строгого учителя.

– А завтрак как же? – всколыхнулась собеседница, поправляя платок. – Хозяин сказал, что к обеду сам тебя отвезёт домой.

Ещё и сам отвезёт…

Ой, нет, не надо!

Я теперь в глаза смотреть ему не смогу.

Когда «теперь», почему «теперь», объяснить себе не могла. Провела мысленную линию между «тогда» и «сейчас», и в «сейчас» мне было неудобно.