Читать книгу 📗 "Развод. Снимая маски (СИ) - Шабанн Дора"

Ш-ш-што?

Глава 15: Помощь зала и проблемы… с памятью

«Там листья падают вниз

Пластинки крутится диск

Не уходи, побудь со мной, ты мой каприз

Как часто вижу я сон

Мой удивительный сон

В котором осень нам танцует вальс-бостон…»

А.Я. Розенбаум «Вальс-бостон»

Егор

Вывез все местное шапито на объект, посмотрел в полевых условиях: кто чего стоит и кто как себя ведет.

Вердикт прежний: гнать на хрен половину сотрудников. Это не инспектора «Надзора», это крючкотворы, долбоклюи и мозгоеды.

А потом, в четверг, явилась она. Гневно полыхая глазами, шипя хоть и литературно, но очень ругательно, госпожа Василькова изучила Акт. А потом нас. Ну, в основном, конечно, меня.

Ох и наслушался я от нее комплиментов. На год вперед, точно.

Милейшая барышня, но тонко чувствует: где прикрутить, где увильнуть, а где не сопротивляться.

Так что, получив согласие на ужин, я вроде бы и был рад, но, хотя дела пока складывались как надо, чувствовался некий подвох.

То, что чуйка опять сработала, стало ясно утром в пятницу.

Я еще только вздыхал и печалился, что Василина вчера умчалась в Питер, как наскипидаренная, категорически отказавшись заночевать в строй. городке, а нас всех уже ждал мегасюрприз.

В полдень на площадку сел вертолёт столичного отделения родной шарашки, и оттуда выпала делегация, состоящая из моих идейных противников.

Ребята поулыбались встречающим и как голодная саранча набросились на готовый к подписанию Акт. Обсосали его со всех сторон, пронеслись по объекту, заглянули вообще во все тёмные места и, конечно, не удержались:

— Нет вопросов, Егор Андреевич, дело ты свое знаешь и прямо видно, как коллег из Петербургского филиала подбадриваешь. Но окна-то ты как упустил?

Осталось только закатить глаза и тихо, про себя, выругаться матом. Трехэтажным. От души.

Окна на самом деле были дурацким поводом, но они выставляли меня идиотом дважды.

Во-первых, что я за мужик, который сказал три замечания, значит, три замечания?

А во-вторых, нет, ну я, получается, буду позориться на весь свет с этими окнами, которые установлены с открыванием внутрь, хотя должны открываться наружу.

Формально, если бы вопрос был о здании жилом или промышленного назначения, но для безопасных производств, тогда, здесь было бы о чем говорить. Поговорить, и только.

Но здесь помещение для взрывоопасного производства. Это сука — легкосбрасываемые окна[1]. Им это открывание вообще пофиг, они целиком вылетают наружу, если что.

Я прям уже предвкушаю все те тонны дерьма, которые выльет на меня милейшая госпожа Василькова.

И будет права, что особенно досадно. Выглядеть идиотом в ее глазах, почему-то категорически не хотелось.

Московские коллеги выжали из меня подпись на Акте, а потом начали наседать на местных. У меня же оказалось буквально несколько минут, чтобы проконсультироваться с первоисточником, то есть взять звонок другу.

Набрал своего московского куратора:

— Это что за хрень такая мне на голову свалилась в Волхов?

И бесконечно офигел от ответа:

— А это, Егорушка, наглядная демонстрация того, что когда мама приглашает на семейный ужин познакомиться с потенциальной невестой, нужно не бросать трубку, а как воспитанный мальчик — явиться в отчий дом.

— В смысле?

— Ты к мудрецам себя зря причислил, Егор Андреевич. Это привет от твоего папеньки, которого, я предполагаю, мощно вздрючила твоя маменька. Ты, поганец, как в Питер свалил тогда, так на родителей забил. Они зовут, а ты всё не едешь. Вот — тебе последний намёк.

Потряс головой, поглядел изумленно на трубку, вещающую странное.

— То есть типа они будут лезть в мою работу, пытаться выставить меня некомпетентным ревизором. И для чего это? Заставить Главное управление отозвать меня из Питера? Ну так, если бы я туда поехал на повышение, то да, имело бы смысл. Но у меня же ссылка…

Ничего не понимаю. Бред.

А куратор мой, знакомый бати еще по армейке тыщу лет назад, порадовал версией:

— Вероятно, матушка твоя не совсем в курсе положения дел, вот в меру своего разумения и рычагов воздействия на окружающих и жжёт.

Да уж.

Веселье с позором на весь свет.

Вполне в духе моей маман.

— Ладно, я уже понял, что Волхов — мегапровал и мой косяк. Но здесь я как-нибудь разберусь. В остальном ситуация — дерьмо. Я, конечно, скопировал и причесал информацию, но, честно говоря, корпоративной почтой посылать не рискну. Отправлю вашей бабушке флэшку «на деревню».

Долгая тишина, а потом сухое и резкое:

— Вот так дела стоят?

Огляделся, хмыкнул: москвичи мочили питерских на их поле. По нормативке, законодательству и ГОСТам.

— Дела, можно сказать, лежат здесь. На кладбище, — фыркнул, хотя поводов для веселья не было, от слова «абсолютно».

Тяжкий вздох и согласное:

— Отправляй, бабушка всегда радуется посылкам от тебя.

Распрощались.

Здорово, да?

И сколько же вылезает дополнительного геморроя?

Ещё с отцом перетереть за позорище.

Пусть мать уймет. В столицу я год точно не вернусь.

У меня тут столько дел: и чистка в местном офисе, и Василина свет Васильевна еще не укушена за аппетитный бочок, и титановая доказательная база не готова. Ну и Женечка, краса, не отхватила еще за свои фокусы.

Хорошая весть на сегодня была только одна: питерский офис приужахнулся от столичной делегации мощно, и даже Баркевич не открывал свой рот, а молодёжь и вовсе затихла.

Сейчас еще полирну поверх угрозами, и, глядишь, к понедельнику у меня будут те документы, которые я прошу третью неделю.

Но вот вопрос, что мне вечером скажет милейшая Василина Васильевна, остался открытым.

Как и другой: имеет смысл покупать цветы или есть шанс отхватить ими по морде?

Обратная дорога в Питер прошла мимо моего сознания.

Я крутил и так и этак наши вероятные диалоги для предстоящего ужина.

Поэтому вечером был нервный, усталый, злой, хотя и при полном параде.

Госпожа Василькова оказалась ослепительна, грациозна, притягательна и сногсшибательна. В груди шевельнулось какое-то узнавание, но ухватить его я не успел — красотка начала на меня шипеть и фигурально макать зловонную яму.

Что мы ели? Не помню, глаз от нее не мог отвести.

Хотелось прямо сейчас схватить, утащить в здешнюю гостиницу и не выпускать из постели до утра понедельника.

Как-то слишком мощно меня накрыло.

Нельзя так долго на сухом пайке сидеть. Вон, просто от обычной женщины штырит, как от самой жаркой мечты. Да, ё, как на Женечку в маске стоит же…

Ну, я распсиховался дополнительно и забил на все попытки договориться цивилизованно.

Так и брякнул:

— Ты же взрослая девочка, правда? И ты понимаешь, что в этом Волховском Акте скрыты как минимум четыре утренних кофе. В постель, милая моя.

О!

Сначала я подумал, что она расцарапает мне лицо, потом переживал, что плеснет в морду чаем или игристым. А дальше, по мере того как ее горящий взгляд скользил по окружающему пространству, забеспокоился, как бы не схлопотать по кумполу бутылкой шампанского формата Магнум.

А потом она как будто заледенела, горько усмехнулась, подняла на меня абсолютно спокойные глаза с невероятно колючим взглядом:

— Вам, Егор Андреевич, может, препараты какие-то для улучшения памяти попринимать? И вы бы уточнили формулировки: замечание снимается за чашку кофе, поданную утром в постель, или же за оргазм, который вы испытали в этой постели, при нахождении в ней же меня?

Как я обалдел! Да меня на хрен расфигачило от такой постановки вопроса.

Вот это зубки! Акула отдыхает.

— Ну вот это вы, конечно, «мастер слова» просто.

*ля, да я не знаю, что сказать вообще.

А она улыбается так снисходительно:

— Самое важное — определиться в понятиях, когда договариваешься с дьяволом, не правда ли?