Читать книгу 📗 "Лучший" папа (СИ) - Вишневская Виктория

— Я шеф! — важнеет Тимка, расправляет плечи и залезает в ящик, где по идее должна лежать эта самая чеснокодавилка. Но её ж там нет. Вот чего-чего, а такой бесполезной штуке в моём доме не готовящего человека точно нет.

— Чеснок давить будем вместе, — объявляю я и вдохновлённо подмигиваю. — Это ответственный пост. Станешь моим заместителем по чесноку.

Кладём зубчик под плоский нож. Я накрываю его крохотные пальчики своей ладонью, чтобы не дёрнул.

— Раз, два… — я жму. Нож издаёт такой спокойный, уверенный хруст. — Вот так. Чувствуешь мощь?

— Ещё хочу мощь! — Тимка сияет, как будто родился, чтобы устраивать овощам апокалипсис.

— По очереди, разрушитель, — усмехаюсь я.

— По очереди, — подхватывает она, тянет ко мне миску и ловко отодвигает локтем соль. Голос у неё спокойный, но командирский. — Чеснок кидайте в маленькую пиалу. А укроп в эту миску рубите.

Да как его рубить?

Сбоку слышу тяжёлый, явно многообещающий вздох. Она что, уже оценила мою недоумённую позу и пугливый взгляд на зелень?

Да я в жизни не готовил. У меня на это мамочка всегда была: завтрак, полдник, обед, ужин, поздний ужин. Не дом, а шведский стол. А как в город переехал — стал есть в ресторанах. На крайний случай — доставка. Я даже не рискую яйца пожарить: мы задохнёмся от запаха гари.

— Дайте сюда, — спокойно говорит она и тянется к ножу.

— Нет, я сам, — упрямлюсь, крепче сжимая рукоять.

Она неожиданно заходит мне за спину, тепло и уверенно берёт мои руки в свои ладони. Пальцы лёгкие, но цепкие. Утыкается своей грудью мне в голую спину. Обнимает. Но кажется ей неудобно. Конечно, у меня грудь широкая, а она короткорукая.

Это должно быть романтично, но ничерта: качок-переросток и гном издеваются над укропом, без СМС и регистраций. Только для пользователей восемнадцать плюс.

— Тогда вместе, — шепчет она у меня под мышкой. Ай, щекотно, дурочка. — Смотри: пальцы поджимаем, нож вот так, покачиванием. Не дави, режь. Раз… и ещё. Молодец.

Мы двигаемся в такт: шаг за шагом, стук за стуком. Укроп подчиняется.

Что-то мне это напоминает. Какую-то романтическую сценку из дешёвой мелодрамы. Только там обычно девушку учат правильно резать. Это что, сегодня я играю роль бабы?

Я уже хочу возмутиться, открыть рот — но вместо этого веду носом.

Пахнет вкусно. И нет, это не чеснок и не паприка. Шампунь. Какой-то ягодный, чуть сладкий, как лето на даче.

— Малинина… — вырывается у меня, неожиданно хрипло.

— Чего вам? — Она отступает на полшага, но ладонь ещё на моём запястье. Взгляд внимательный, бровь чуть выгнута. — Запомнили, как резать?

— Ты пахнешь вкусно, — признаюсь, чертыхаясь про себя за прямоту.

И с удовольствием смотрю за её реакцией.

Она замирает с ножом в руках. На секунду взгляд стекленеет, пальцы сжимаются на рукояти, а потом она хмыкает, отпускает меня и отходит к столешнице.

— Хватит меня нюхать, — бурчит. И вдруг расцветает, будто придумала остроумие века. Смотрит на меня с вызовом, прищурившись: — Или вам гель для душа мой подсказать?

— На комплименты реагировать не умеешь. Точно девочка ещё, — подтруниваю.

— Да не девственница я! — огрызается она, мгновенно краснея.

— Да кто эта ваша тевственница?! — Тим орёт на всю кухню так, что ложки подпрыгивают.

Кира прикрывает улыбку кулаком и смущенно смеётся. Забыла, что здесь ребёнок, да. Как и я.

— Ладно, давайте это слово под запретом, — вытирая глаза, говорю я. — Оно неприличное.

— Неплиличное? — переспрашивает Тим, надувая щёки. Глазёнки серьёзные, как у профессора.

— Да-да, — кивает она, сдерживая улыбку. — Вы укроп дорезали? А теперь лук режьте. И не плакать.

— Я никогда не плачу. Я… эмоционально увлажняюсь, — важно объявляю и принимаюсь шинковать. Хоть порезал нормально, даже кровь себе не пустил. Через тридцать секунд глаза предательски щиплет. — Видите? Просто климат влажный.

— Дышите ртом, — советует она мягче, чем обычно. — И не трите глаза луковыми руками.

— Поздно! — взвываю, но пытаюсь держать лицо, будто всё под контролем. Тимка тянется ко мне, серьёзно-бережно вытирает пальцами щёку. — Спасибо, сын. Теперь я ещё и чесноком пахну.

Эта кухонная вакханалия продолжается ещё минут сорок.

Пар, звон ножей, наше «ой!» и «ай!» — как оркестр.

Мы с Тимуром обессиленно падаем на стулья и, глядя друг другу в глаза, торжественно обещаем, что больше никогда не притронемся к плите. Слишком выматывающее это занятие, готовка. Слишком много времени тратится. И слишком смешно — а смеяться тоже утомляет.

Голодные накидываемся на тарелки. Первую вилку макарон — в рот, и мир сразу становится добрее.

— Ух, повар, — шепчу, глядя на Малинину из-под ресниц. Хоть сейчас на ней жениться готов. Но вслух я, конечно, этого не скажу.

— Это угроза или комплимент? — приподнимает бровь.

— Это попытка закрепить вас в штате, — честно отвечаю. — Должность: начальник по чудесам на кухне. Социальный пакет: чай, печенье, сногсшибательный мужик и милаш ребёнок.

Она смеётся, а Тимка одобрительно кивает, засовывая макароны себе в рот.

— Богато, — лепечет она по-доброму. — Но нет.

— А ту мы завтла бутем готовить? — спрашивает у меня Тим.

— Завтра вы с папой вряд ли будете готовить, — поправляет она, утирая лоб тыльной стороной ладони. — Вам этого хватит на пару дней. Сейчас ещё приготовлю. Одна. А то с такими помощниками, как вы, я тут на неделю засяду. У меня всего два часа. А потом я вам пару быстрых рецептов оставлю.

О-о-о, неплохо.

— А потом мы поедем к бабусе в деревню, — нахожу отличное решение, чтобы через пару дней не плясать перед плитой.

— К бабусе? А кто такие бабуси? — искренне удивляется он, распахивая глаза.

— У тебя бабы нету?

— Нету. Наверное… — тянет он и смущённо улыбается.

— Будет, — многообещающе улыбаюсь и тыкаю макарониной ему в нос. Тим смеётся.

Дальше мы едим в наполовину тишине — ту, где звенят вилки и слышно, как кто-то счастлив. Я. И Тимур.

Хвалим Малинину и наши с Тимом золотые ручки. Вилка стучит о тарелку — как аплодисменты шефу.

В конце ужина Кира опускает взгляд на свою футболку. Белая ткань в мелких пятнышках. Грудь у неё, конечно, хороша… Чёрт. Ну всё, опять горит всё. Хорошо, что под столом не видно.

— Испачкалась, — недовольно протягивает она, глядя на себя так, будто футболка её предала.

— Можем застирать, — предлагаю слишком поспешно.

— А домой я в чём поеду? — прищуривается.

— Оставайся у нас, — пожимаю плечами. И в ту же секунду у меня в голове вспыхивают лампочки: бесплатная няня! Пока она сидит с Тимуром, я позвоню Кате, которая не против будет провести ночь, и…

— Нет уж, — режет она. — С извращенцами под одной крышей я и пару часов не проведу. Тем более не могу. У меня сестрёнка дома, несовершеннолетняя.

— Живёт у тебя на лето? — интересуюсь, пряча разочарование за улыбкой.

— Типа того, — слабо улыбается и вскакивает из-за стола, хлопая себя по аппетитным бёдрам, будто вспоминает список дел. И да, кажется, она нарочно пришла ко мне в тех же шортиках, что и в тот день… или это я себя накручиваю? — Ладно, я готовить, а вы мне не мешайтесь. И мне бежать надо.

Киваю, подхватываю Тимку под мышки и уношу из кухни, чтобы не мешать шефу.

— Спать хочу, — бубнит он мне в шею и зевает так широко, что чуть не проглатывает собственный язык. А время-то уже позднее…

— Сейчас, командир, — шепчу ему в макушку. — Сейчас.

М-да, тут и тест ДНК не нужен. Мы с Тимкой одинаковые: поели — и нас клонит в сон.

Укладываю сына спать. Он слишком вымотался за сегодняшний день.

Возвращаюсь на кухню — а Малининой уже нет. Тишина. На плите блестят новые кастрюльки и сковородка. В духовке доготавливается мини-пицца на таймере.

— Шустрая… — шепчу в пустоту, — даже «спасибо» сказать не успел.

Ладно. Завтра скажу. Обязательно.

Глава 18. Кира

Да что же такое? Почему Ира не берёт трубку? Уже пятый раз звоню. Опять поставила телефон на беззвучный? Или, может, что-то случилось?