Читать книгу 📗 Сердце бандита. Его пленница (СИ) - Матвеева Инна

Смотрит на меня почти чёрными сейчас глазами пристально, явно желая увидеть у меня на лице нужный ему ответ. Пфф.

Как же тянет его послать. Демонстративно обозначить, что мне абсолютно наплевать. И ведь бояться в этом плане нечего — уже дома, справится сам. С его образом жизни должен уметь.

— Потому что если ты умрёшь тут у меня на глазах, у меня только добавится проблем, — хмуро выдаю то самое объяснение, которое дала самой себе недавно. — Не говоря уж о том, что без твоего участия я отсюда не выберусь.

Семён издаёт смешок, который тут же перетекает в тихое шипение — видимо, от боли. Ему сейчас тяжело напрягать мышцы даже на посмеяться?

Давлю в себе внезапно пробудившееся сочувствие. Раны этого человека — следствие его образа жизни. Из-за которого, кстати, я сейчас и здесь. А не помогаю бабушке, которой как раз и стоило бы. Ей, а не ему.

Аптечку я нашла ещё в первые дни, когда пыталась понять, есть ли здесь хоть что-то, что можно использовать как оружие. Ну и потом ещё прибегала к ней, когда болела голова после того, как я из-за отсутствия аппетита почти не ела. Организм оказался против такого расклада.

Ещё тогда я обратила внимание, что в аптечке есть много чего. Вот прям всё нужное на очень много случаев жизни. А они, эти случаи, с такими, как Семён, явно частенько происходят.

Молча возвращаюсь к нему, окончательно снимаю с него верхнюю одежду. Он помогает мне, как может, периодически морщась от боли. Улавливаю это скорее боковым зрением, потому что упрямо не смотрю ему в лицо.

Стыдно признаться, но даже когда чисто в медицинских целях трогаю Семёна, вспоминаю моменты, когда он касался меня — совсем для других... И как целовал.

Возможно, было бы проше, если бы Семён сейчас не пялился на меня так безотрывно — но, увы, он делает именно это. Не так уж ослаб, как я посмотрю. Фокусировать внимание способен.

Ещё как... До горячих мурашек мне по телу.

Может, сказать ему, чтобы сам занялся обработкой раны? Так-то дотянется.

Впрочем, ладно... На такую рану придётся немного подавить. Она того требует, так как кровь всё ещё не остановилась естественным путём. И вряд ли сможет.

К счастью, я с помощью пальпации смогу определить, не задеты ли внутренние органы. Хотя по общему состоянию Семёна в целом понятно, что скорее нет. Но я проделываю всё необходимое — лучше перебдеть, чем недобдеть.

Заодно и он наконец отводит взгляд от моего лица на действия.

— Ты явно знаешь, как надо, — тихо говорит.

— У меня был не самый спокойный подростковый период, — отчуждённо бросаю, мысленно прося его не развивать тему.

И вообще не до разговоров сейчас. Когда Семён молча смотрел, тоже было не по себе — ну а сейчас так вообще.

— Ты слишком слаб для разговоров, — обозначаю, решив сыграть на опережение. — Так что будь так добр, помолчи, пока я тобой занимаюсь.

Хмыкнув, он, к счастью, и вправду ничего не говорит. Ну надо же... Послушный?

Вообще Семён непривычный сейчас. Как будто уязвимый, живой — и не только из-за раны. Странно, но в моменты, пока я почти бережно обрабатываю ему рану, словно забываю; кто такой и как я здесь оказалась. Мне даже... Хочется о нём позаботиться?

Хорошо хоть я не вожусь с этим долго. Вот уже Семён перевязанный, с остановленной кровью и даже вымытый и обработанный вокруг раны. Внизу, на штаны, кровь почти не попадала. Ну а кофту и куртку надо срочно в стирку. Если не на выброс.

Но я оставляю на полу — это уже точно не моё дело. Как и то, будет ли он избавляться от штанов, сверху которых всё-таки есть следы крови.

Я же иду к холодильнику.

— Тебе надо поесть, — бросаю хмуро. — Набраться сил.

— Какая ты заботливая, — в его голосе звучат нотки наглого веселья.

Быстро восстанавливается, как я посмотрю. Может, обойдётся и без еды?

Но, увы, моя сердобольная внезапно проснувшаяся к этому придурку часть души побеждает циничную. Я разогреваю уже ужин — самый сытный из вариантов запасов. Семён закупил довольно неплохой рацион готовой еды на неделю — компания явно ресторанного уровня. Большую часть я уже съела, потому что привыкла, что он питается где-то ещё.

Ставлю на поднос и стакан воды. Полезно типа...

Настраиваюсь на очередную подколку от этого бандюгана, флирт или что-то типа того, когда несу поднос. Но Семён ничего не говорит, даже когда я ставлю всё это на мини-столик, который перед этим придвигаю к нему, всё ещё сидящему на диване.

Что ж... На «спасибо» я и не рассчитывала. Молчание — лучше, чем что-либо, что Семён может сейчас сказать.

Подхожу к окну, зачем-то глядя вдаль. Не то чтобы успокаивает... Совсем нет. Я даже понятия не имею, где находится это явно нелюдимое место с таким навороченным домом.

Но и размышлять об этом не получается, потому что ощущение взгляда Семёна на мне сбивает с любых мыслей. И ведь слышу, что ест. Как умудряется, если так пристально уставился на меня?

Его взгляд периодически ведёт по всей моей фигуре. И в какой-то момент я вдруг ловлю себя на дурацком желании выпрямиться или встать покрасивее. Что за нафиг? Перед этим бандюганом с его сомнительными выходками?..

Вот уж не думала, что способна на какую-нибудь херню типа стокгольмского синдрома. Или что у меня такие проблемы с самооценкой, что стремлюсь нравиться даже таким придуркам. Но как иначе объяснить это так и не отпустившее желание?

Ещё и вспоминается, что Семён сейчас полуобнажённый... И если уж честно, помимо его раны моё внимание привлекало и другое. Мощный рельеф пресса. Мышцы. Татуировка на шее, которая уходит чуть ниже...

Гулко сглотнув, резко разворачиваюсь. И тут же бросается на глаза, что Семён уже поел. Быстро же... Был голодный?

— Ещё? — сухо спрашиваю, берясь за поднос.

Чуть не задыхаюсь, потому что замечаю, что его взгляд при этом моём движении в области груди, которая сейчас наверняка хорошо видна из-за такого наклона. Хорошо я хоть в лифчике.

Семён качает головой в ответ на мой вопрос, наконец подняв на меня взгляд. Всё ещё молчит... Только и смотрит совсем уж тёмными порочными глазами.

Уношу посуду. Возвращаюсь к этому бандюгану с одеялом и подушкой. Сидит он на достаточно просторном диване. Так что я просто кладу подушку с правой стороны и небрежно бросаю:

— Ложись-ка. До кровати ковылять не надо, здесь поспишь. Принесу ещё воды.

Семён вполне послушно опускается на подушку. Вот только одеяло у меня не забирает. Я должна укрыть?

Ладно, я не гордая. Но джинсы, если захочет, сам снимет.

— Когда я уйду, тебе лучше раздеться, — на всякий случай обозначаю, умудрившись даже не покраснеть.

А ведь была предательски близка к этому, потому что как раз укрывала в этот момент его обнажённые плечи. Почти коснулась их...

Хорошо хоть вовремя прикусила губу — клянусь, с меня чуть не сорвалось предложение позвать меня, если будет сложно. Пфф. Ну уж нет. Раздевать я Семёна не буду в любом случае. Если ему будет сложно самому — пусть спит так.

Поправив одеяло сначала снизу, потом сверху, я уже собираюсь уйти. Но Семён вдруг останавливает, взяв меня за запястье.

Не сказать, чтобы сильно... Я могла бы выдернуть руку. Но вместо этого стою и смотрю на него, ожидая, что ему нужно.

— Свет... — вздыхает Семён, произнеся моё имя так, словно вкладывает в него много чего.

Не оосбо понятного мне, но заставляющего сердце пропустить удар.

— Что?

— Спасибо, — он пытается слабо улыбнуться, поймав мой взгляд.

Не отвечаю. Просто выдёргиваю руку и иду к себе, попутно выключая свет.

Вот только внутри что-то сжимается. И я чётко понимаю, что ведь вернусь... Не раз за ночь загляну, чтобы убедиться, что Семён там в порядке.

​

*****

В итоге мой сон длится примерно два часа. До этого я лишь дремала урывками. Такими короткими, что успевало пройти всего несколько минут, как меня снова толкало посмотреть, как там Семён. Который, в отличие от меня, крепко дрых. Ещё и лыбился чему-то во сне. Дышал уверенно. Не похоже, что в чём-то нуждался. Я даже увидела, что его джинсы скинуты на пол — смог их снять. Вместе с трусами...