Читать книгу 📗 Любовь ощущалась именно так (ЛП) - Оливия Джули » Страница 19

Обычно меня окружает звук шагов, грохочущих вверх и вниз по лестнице в моём многоквартирном доме, или гудки машин, или сирены редких машин скорой помощи, сворачивающих на улицу за моим окном. Но в Элк-Гроув во время зимних каникул Роб спит до полудня, восстанавливаясь после долгих ночей репетиций с его группой, а мои родители открывают свою блинную до восхода солнца. Даже бабуля ушла, несмотря на то что обычно к этому времени уже сидит в гостиной.

Раньше бабуля жила в переоборудованной гаражной квартире сзади. У меня есть отчётливые воспоминания, как она шаркала по двору в халате, но после смерти дедушки она переехала в свободную комнату через коридор от моей.

Я возвращаюсь внутрь и снова вижу нацарапанную записку бабули. Я проверяю время. А затем сообщение Гриффина.

У меня всего один час на уборку.

В кухонной раковине гора посуды. На полу у раздвижной стеклянной двери следы маленьких лап. В коридоре висят запылённые семейные фотографии, и, наверное, они не слишком неловкие, но затем…

Прямо рядом с коридором есть семейное фото со всеми нами и Бо. Или раньше там был Бо. Теперь его лицо удалено, а вместо него вклеен вырезанный Пудж. Я оглядываюсь. Есть ещё фото нас с Бо — театральные лагеря и выпускной, — которые стали фальшивыми воспоминаниями с Паджем. Моя мама даже добавила маленький бантик из бумаги для скрапбукинга.

Несмотря на закрытую стеклянную дверь, мне становится холоднее.

Может, мы могли бы присоединиться к бабуле в закусочной. В восемь вечера в субботу и при такой погоде там всё равно никого не будет, кроме моих родителей и бабули. Может, дядя Грег.

Мы могли бы позавтракать. Постепенно освоиться.

Без проблем.

Честно говоря, так даже лучше.

Я быстро отправляю сообщение Гриффину, затем возвращаюсь в свою комнату.

Элк-Гроув, Северная Каролина, — городок, который можно проехать и не заметить. Мы известны в основном байкерами, проносящимися через нас летом, или семьями туристов, останавливающимися в туалет по пути в более захватывающее место.

Наш центр города состоит из трёх кирпичных зданий — книжный магазин, комиссионный / антикварный магазин и почта — напротив огороженной смотровой площадки. В ясные дни вид потрясающий. В туманные дни вид всё равно потрясающий.

За кирпичными зданиями один мигающий жёлтый свет указывает на край города, где на небольшом участке крошечного плоского склона сидит приземистое жёлтое кафе моих родителей.

Оно должно быть пустым.

Но это не так.

Машины выстроились вдоль импровизированных гравийных парковок по обочине дороги, и мой желудок сжимается.

О нет.

Я вкатываю свой дребезжащий универсал на одно из двух оставшихся мест. Глушу двигатель и вглядываюсь в окна «Блинной мамочки».

Моё сердце падает.

Потому что я вижу всех. И я имею в виду всех.

Мария сидит у барной стойки рядом с Томом, нашим местным механиком. Напротив него — Эдди, наш почтальон, и Фрэн, моя бывшая учительница английского. В кабинке у окна сидит мой вышедший на пенсию педиатр. В соседней — знакомое лицо, может, из школьного театра?

Пожалуйста, только не говорите мне, что это…

Белая доска на треноге у крыльца гласит: «Собрание жителей января! Бесплатный кофе, бесплатные мнения».

О боже.

Мой телефон вибрирует.

Не поздно ли сказать ему разворачиваться?

Впрочем, я уже знаю ответ. На этих извилистых горных дорогах это было бы равносильно приглашению неприятностей. Так как же мне объяснить ему этот хаос? Он подумает, что я заманила его сюда. Что я немедленно втащила его в центр городского внимания.

Я выхожу из машины. Ветреный, сухой воздух свистит мимо, сбивая мою чёлку и спутывая её с остальными волосами, хлещущими по шее. Я собираю всё в хвост, пока хрущу гравием по парковке.

Когда я открываю обшарпанную жёлтую дверь и захожу внутрь, звенит колокольчик. Головы поворачиваются в мою сторону. Даже несмотря на то, что старомодный музыкальный автомат в углу всё ещё напевает Джона Денвера, остальные разговоры замолкают.

Наконец кто-то выкрикивает:

— Беверли!

Это служит сигналом для остальных в кафе, чтобы тоже броситься ко мне.

— Твоя мама говорила, что ты вернёшься в город!

— Боже мой, посмотри на себя!

Я немедленно оказываюсь в объятиях кого-то рядом. Оказывается, это Эдди.

— Привет, малышка.

— Как ты, Бев? — Фрэн, всё ещё выглядящая как образцовая учительница английского — в кардигане и жемчуге, — сидит рядом с ним с дымящейся чашкой кофе. — Как Лос-Анджелес?

— Хорошо, хорошо, — только и могу сказать я. Я напрягаюсь, когда на меня обращается всё больше взглядов. Их тяжесть вдавливает меня всё глубже и глубже в клетчатый кафельный пол.

— Ты переехала домой насовсем? — спрашивает кто-то ещё. — Не получилось?

Из меня вырывается смешок. Я не знаю, что это, и я не хочу знать.

Я качаю головой.

— Нет, просто работаю над кое-какими личными проектами.

Моя мама появляется из подсобки, с тряпкой в руке и сияющей улыбкой на щеках.

— Ладно, ребята, оставьте её в покое. — Мамочка смеётся с той же улыбкой, что я вижу в зеркале, только с добавлением пары морщин. Её светлые волосы светлее моих, сияют ещё больше теперь, когда из корней пробивается седина.

— Ой, да ладно, мы просто задаём вопросы, — говорит Эдди. — Спрашиваем, как дела.

Мамочка поджимает губы, становясь так похожей на бабулю.

— Только хорошие вопросы задавайте, слышите? — говорит она, хлопая тряпкой по его куртке.

Мамочка не терпит глупостей. Всегда такой была. Шерил Ларк любит работать, гулять по тропам и делать скрапбукинг. Я ни разу не видела, чтобы она пересматривала скрапбуки после того, как заканчивает, — почти как будто она прячет воспоминания, чтобы освободить разум для новых. У Шерил Ларк нет времени на ностальгию.

Когда она уходит со своим блокнотом, Мария пользуется случаем, чтобы схватить меня за руку.

— Привет, милая. Я слышала, у тебя новый парень.

У меня падает живот. Я чувствую, будто снова еду по горным серпантинам.

Я выдавливаю улыбку и пожимаю плечами.

— Ой. Просто… я не знаю.

Не разбивай ей сердце окончательно.

Обычно я такая уверенная, но возвращение сюда заставляет меня чувствовать себя снова шестнадцатилетней.

— Я думала, вы с Бо всё ещё вместе, — вставляет Фрэн. — Он очень впечатляющий. С этими его наградами и всем прочим.

— Он выигрывает награды, наверное, — соглашаюсь я.

Мне хочется залезть в нору и умереть. Засыпьте меня землёй. Знаете что? Я даже согласна на живую.

Дверь туалета распахивается, и бабуля выходит, укутанная в своё пальто-зефирку. Её губы приоткрываются от шока при виде меня.

— Бевви?

Я подхожу и просовываю руку под её локоть, наклоняясь, чтобы прошептать:

— Это собрание жителей. Почему ты не сказала мне, что это собрание жителей?

— Не думала, что эта деталь имеет значение.

— Меня здесь не должно быть, — говорю я сквозь зубы.

— Тогда почему ты здесь?

— Я встречаюсь с Гриффином.

Её глаза расширяются.

— Это сегодня?

— Да, — хнычу я.

Она кивает самой себе, как будто размышляя, затем наконец говорит:

— Знаешь что? Это совершенно нормально. Мы что-нибудь придумаем. — Она похлопывает меня по руке. — Может, даже хорошо, что ты здесь. Нам есть о чём поговорить.

— Но Гриффин…

— Я знаю, и…

— Что вам принести, мам? — спрашивает моя мама.

— Кофе, — говорит она, ведя нас к свободной кабинке. — Мне и Бев.

Я улыбаюсь, несмотря на повышающееся давление. Она знает, что кофе — путь к моему сердцу.

Мы садимся друг напротив друга, и я снимаю толстое пальто, кладя его на сиденье рядом со мной.