Читать книгу 📗 "Соседка снизу. Подарок на новый год (СИ) - Райс Настасья"

Мир, который только что передал банковскую карту, слышит, но не поворачивается. Краешком глаза я вижу, как уголок его губ чуть дрогнул.

Мы выходим на мороз, и белый пар вырывается изо рта облачками. Подходим к машине, Мир сразу начинает грузить пакеты в багажник. Я стою, кутаясь в шарф, и смотрю на его спину, на то, как тёмная ткань куртки натягивается на широких плечах.

Эта спина, эти руки они теперь часть моего ландшафта. И я добровольно отдаю этому ландшафту своё будущее, потому что там, за широкой спиной Мира, я впервые за долгое время вижу не туман неизвестности, а конкретные, пусть и сложные, очертания завтрашнего дня с ним, со мной и с Мией.

— Заедем в детский магазин? — спрашиваю, когда Мир захлопывает дверцу. Голос звучит немного неуверенно, будто я нарушаю какой-то негласный план. — Хочу купить подарок Мии.

Не «от тёти Насти». От себя. От человека, который хочет занять в ее жизни свое, особое, не материнское, но очень важное место. И это уже не страх, а осознанное решение, любить этого ребенка, потому что она часть Мира.

Мирослав выпрямляется и смотрит на меня. На морозе его глаза кажутся еще ярче, пронзительнее, но он не отвечает сразу, изучая моё лицо, будто ищет скрытый подтекст.

— Я уже купил, — говорит Мир наконец. — Можем подарить от нас двоих.

Качаю головой, и светлые пряди выбиваются из-под шапки.

— Нет. Я понимаю. Но… нет. — Делаю шаг к нему, пространство между нами наполняется морозной дымкой. — Хочу выбрать сама, что-то, что будет только от меня. Чтобы Мия знала, что я не просто «папина подруга», а… — я запинаюсь, подбирая слова.

…а тот взрослый, который выбирает быть рядом. Всегда. Который не займёт место её мамы, эту пустоту в её жизни я не могу и не хочу заполнить. Но я могу построить рядом свой дом, свою любовь, свою верность. И подарить ей кусочек этого дома, чтобы она знала: мое сердце открыто для неё.

— А человек, который пришёл в её жизнь всерьёз, — заканчивает Мир за меня. Его взгляд смягчается, в нём появляется понимание, глубже, чем я ожидала. Он видит не каприз, а желание порадовать, желание вписаться, но на своих условиях, заложить свой кирпичик в фундамент. — Хорошо, — произносит Мир, и это уважение к моему «нет». — Тогда заедем.

Мирослав обходит машину, чтобы открыть мне дверь, но на полпути останавливается и возвращается. Он подходит так близко, что я чувствую исходящее от него тепло сквозь холодный воздух. Мир не говорит ни слова, а просто наклоняется, и его губы, холодные снаружи и теплые внутри, на мгновение касаются моих. Поцелуй мимолетный, почти невесомый, но в нём целый спектр: «Я тебя слышу», «Я тебя понимаю», «Я с тобой».

Затем Мир отстраняется, и в его глазах играет чуть хитрая искорка.

— Но предупреждаю, её список к Деду Морозу содержит семь пунктов, пять из которых физически невозможны.

— Справимся, — смеюсь я.

Мир открывает дверь, я сажусь в салон, пока он обходит машину, понимаю, что это не просто остановка по пути. Это ещё один шаг от совместного списка продуктов к совместному выбору подарка, от «нас» на кухне к «нам» в мире.

19 глава

Мирослав.

— Мирослав Вячеславович, я всё понимаю, сроки поджимают, завтра Новый год, но от Москвы нет никаких новостей, — тихо, даже виновато, как будто сама в чём-то провинилась, произносит Наталья, моя секретарша. Её голос сквозь динамик звучит устало, будто и она уже выдохлась в этой предновогодней беготне.

— Документы все отправили им на почту? — спрашиваю, почти рыча от нетерпения, пока выруливаю руль в заснеженный двор к маме. В голове уже крутятся цифры, графики, даты — всё это меркнет перед одним проклятым «нет новостей».

На часах восемнадцать сорок пять. Успеваю. Надо только заскочить, забрать Мию, а потом поехать к Насте…

— Конечно, еще в тот день, когда вы сказали! — Наталья слегка обиженно отвечает, будто я посмел усомниться в её профессионализме.

— Понял, тогда ждём! — говорю резко, почти отрывисто. — Если появятся новости, сразу мне звони! Неважно, день или ночь.

— Хорошо, Мирослав Вячеславович. С наступающим! — её голос становится мягче, теплее.

— И тебя, — бросаю уже чуть спокойнее и уже хочу сбросить вызов, как вспоминаю важную деталь, касающаяся Насти. — Наташа, договор составили, который я просил?

— Да-да, на имя Алёхина Анастасия Сергеевна, — голос секретарши становится деловитым, в нём слышится легкий щелчок клавиатуры. — Владислав Николаевич этим лично занимается.

— Хорошо, спасибо. — Отключаю вызов попрощавшись.

Тишина в салоне накрывает меня, как тяжёлое одеяло. В голове стучит одна мысль, злая, гулкая: Москва. Они так торопили с документами, гнали, как скотину на убой, а теперь сами замерли в праздничном оцепенении. Им, видимо, неизвестно что для кого-то эти бумаги не просто формальность, а билет в другую жизнь. Или, может, очень даже известно, и потому тянут, играют в свои бюрократические шахматы, где я всего лишь пешка.

Злюсь, молча, сжав пальцы на руле. Злюсь на них, на эту систему, на себя, за то, что до сих пор позволяю этому каменному молоху Москвы диктовать ритм своей жизни.

А за окном снег, тихий и белый, словно пытается усыпить всё это безумие. А еще дома меня ждут две женщины, одна маленькая, с синими глазами и верой в новогоднее чудо, и другая, с холодным взглядом, как уральская сталь, но оттаивающим, когда смотрит на Мию и на меня.

И почему-то от этой мысли злость медленно тает, уступая место чему-то более теплому, более важному.

Двор тонет в вечерней синеве, фонари уже зажглись, отбрасывая на снег длинные жёлтые пятна. Подъезд знаком до каждой трещинки на плитке.

Посидев несколько секунд в машине, глушу двигатель и выбираюсь на мороз. Подхожу к подъезду, нахожу ключи и захожу. Поднимаюсь на третий этаж, не спеша, чувствуя, как за спиной понемногу тает напряжение рабочего разговора.

Открываю дверь, захожу в квартиру и попадаю в зону тактического хаоса. По коридору на пластиковом джипе с мигалками несётся Мия, громко сигналя и объезжая расставленные на полу «аварийные» кубики. Она поднимает голову, замечает меня и её лицо вспыхивает такой радостью, что у меня на миг перехватывает дыхание.

— Папа! — она вскакивает, джип благополучно врезается в плинтус, и бежит ко мне, но на полпути останавливается, будто вспомнив какой-то важный ритуал. — Я тебя ждала! Мы с бабулей пирог яблочный делали, и я сама тесто раскатывала!

— Вижу, вижу, — говорю я, присаживаясь на корточки. На её щеке прилипшая крошка, на руке пятно муки. Беру её маленькое личико в ладони. — Ты у нас уже совсем хозяйка.

Мама стоит в дверном проеме кухни, вытирает руки о полотенце. На ней фартук в мелкий цветочек. Она смотрит на нас с Мией, и в её глазах знакомая смесь нежности, гордости и лёгкой грусти, которая бывает только у матерей, чьи дети выросли и теперь приезжают в гости как «гости».

— Ну, наконец-то явился наш капитан дальнего плавания, — говорит мама, и в голосе звучит та же теплая ирония, что и много лет назад, когда я приходил с прогулки в разодранных штанах. — Раздевайся, заходи, пока чай не остыл, а пирог не решил, что его не оценили, и не зачерствел от обиды.

Снимаю куртку, вешаю, скидываю ботинки. Мия тут же хватает меня за руку и тащит в гостиную, где на ковре развернулась целая стройка: куклы в окружении конструктора, два плюшевых зайца в роли крановщиков.

— Садись, папа, сюда, на диван! Я тебе покажу, что мы с бабулей сделали!

Мама приносит поднос: чайник, две чашки, кусок пирога на тарелке. Пахнет корицей, печёными яблоками и чем-то неуловимо домашним, тем самым запахом детства, который пахнет как «всё будет хорошо», даже если за окном полный хаос.

— Ну что? — спрашивает мама, садясь в кресло напротив. Голос у неё спокойный, но взгляд острый и изучающий. — Москва продолжает молчать, или там уже шампанское открыли, забыв про твои бумаги?

Я вздыхаю, отламываю кусок пирога, он рассыпчатый, тёплый и тает во рту.