Читать книгу 📗 После развода. Второй женой не стану! (СИ) - Мэра Панна

Я чувствую эти объективы, направленные в упор почти физически.

Мне нужно что-то делать. Как-то реагировать и выкручиваться. Сейчас точно не тот момент, чтобы сидеть с кислым лицом и хлопать глазами.

Нужно сосредоточиться на том, что принесет как можно меньше вреда мне, Руслану и нашей компании.

Времени в обрез. Я сжимаю руки в кулак и считаю до трех.

Если я сейчас скажу, что это ложь… Что это просто пиар… Что Агеев всё выдумал… Вся кампания пойдет насмарку.

Не только его образ.

Не только эта история.

Упадут продажи. Бренды увидят, что мы проваливаем стратегию не доводя дело до конца.

Самое плохое, что я могу сейчас сделать, это отступить.

Мысли проносятся в голове слишком быстро, но вывод оказывается удивительно чётким.

Я медленно перевожу взгляд с Антона на ведущего, потом обратно, и заставляю себя сделать то, что умею лучше всего.

Собраться. Спрятать эмоции и сыграть.

На губах появляется лёгкая улыбка. Почти такая же, как у него, только чуть более сдержанная.

Я не подтверждаю его слова, но и не опровергаю.

Просто продолжаю.

— Ну что ж… — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы действительно вместе. Вместе работаем над общим делом.

В зале снова раздаётся смех.

Агеев ловит мой взгляд. И в его глазах мелькает что-то короткое, почти незаметное.

Он понимает, что я не устраиваю сцену, аккуратно перетягивая на себя одеяло.

Шоу продолжается.

Вопросы идут дальше, но теперь всё воспринимается иначе. Словно между строк, между словами, между нашими взглядами возникает новый мотив, о котором я ничего не знаю.

Я задаю вопросы, слушаю ответы, реагирую, улыбаюсь в нужных местах, но внутри всё гудит, и каждая минута кажется длиннее предыдущей.

Я уже не думаю о зрителях.

Не думаю о камерах.

Я думаю только о том, что скажу Агееву после съемок.

Как именно это лучше сделать?

Сдержанно или жёстко?

Он явно перешел границу дозволенного. Он не соблюдал наши договоренности, и за это он должен будет мне ответить!

Шоу постепенно подходит к финалу.

Режиссёр даёт сигнал.

— Три последних вопроса из зала!

Я делаю вдох.

Осталось немного.

Первой поднимается девушка из второго ряда. Молодая, с ярким макияжем и телефоном в руках.

— Антон, скажите честно, — начинает она с улыбкой, — вы всегда такой уверенный или это только на камеру?

Зал тихо смеётся.

Агеев расслабленно откидывается на спинку кресла.

— Я просто знаю, что мне есть чем гордиться, — отвечает он с привычной лёгкой усмешкой. — Но иногда, признаюсь, и я волнуюсь.

— Когда? — подхватывает кто-то из зала.

Агеев хмыкает и переводит многозначительный взгляд на меня.

— Когда вижу свою малышку рядом.

Зал оживает. Протяжно вздыхает, а я сжимаю челюсть, изо всех сил стараясь не сорваться прямо в эфире.

Вот же придурок! Какого черта он тут устроил за спектакль⁈

Следующий мужчина встает чуть дальше из зала.

— А как вы относитесь к критике? — спрашивает он. — Вас ведь часто обсуждают.

— Спокойно, — отвечает Агеев. — Если тебя обсуждают, значит, ты интересен.

Он пожимает плечами.

— А если нет, вот тогда стоит переживать.

В зале снова раздается одобрительный смех. Я слегка выдыхаю. Ну наконец-то! Последний вопрос, и все это закончится.

Я провожу взгляд по залу, когда замечаю движение в одном из рядов.

Мужчина поднимается с места. Медленно, но уверено.

Я напрягаю глаза, чтобы рассмотреть его повнимательнее, и в этот момент внутри всё сжимается.

Я узнаю его раньше, чем он успевает заговорить.

Не может этого быть!

Как он здесь оказался⁈

Сердце резко ударяется о рёбра.

На секунду мне кажется, что я просто не дышу.

Абсалам Хамидов.

Он стоит среди зрителей так, будто всегда здесь был. Спокойный, собранный, с той самой холодной уверенностью, от которой у меня когда-то подкашивались колени.

Но сейчас это не страх.

Это что-то гораздо сильнее.

Он смотрит прямо на меня, а потом переводит взгляд на Агеева.

— Скажите, — его голос звучит ровно, почти вежливо, но в нём есть сталь, — вы в курсе, что крутите роман с моей женой?

В зале сначала повисает тишина.

Такая густая, что кажется, её можно потрогать.

А потом она начинает трескаться.

Шёпот.

Переглядывания.

Чей-то нервный смешок.

Камеры всё ещё снимают.

Свет всё ещё бьёт в лицо.

А я сижу и чувствую, как стремительно рушится мир под моими ногами.

Глава 33

Момент растягивается до невозможности. Я смотрю на Абсалама Хамидова и не могу поверить в то, что вижу. Не просто похожий на него силуэт, не иллюзию, не ошибку зрения, а его самого, живого, настоящего, стоящего среди зрителей, словно он имеет на это полное право.

Словно он всегда был частью этого зала.

Мысли вспыхивают одна за другой, хаотично, резко, не давая сосредоточиться.

Как он сюда попал? Кто его пропустил? Кто вообще одобряет людей для участия в шоу? Это ведь не улица, не случайная толпа — это студия, закрытая площадка, списки, согласования…

Но Абсалам все еще стоит и смотрит прямо на меня. В его взгляде нет ни удивления, ни сомнения. Только уверенность, от которой по коже пробегает холод.

Он выпрямляется, словно даёт себе пространство, и повторяет свой вопрос уже громче:

— Я задал вопрос. Какого чёрта ты делаешь здесь с моей женой?

Зал начинает шуметь, но этот шум словно отдаляется, уходит куда-то на второй план. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как пальцы холодеют, как дыхание становится неровным.

Антон Агеев поднимается.

Я вижу это боковым зрением. Его резкое движение, напряжённую линию плеч, готовность вмешаться.

Камеры продолжают работать.

Я буквально ощущаю их, как прицелы, направленные в лицо.

Они снимают это! Мой страх! Мое отчаяние! Мою растерянность!

И гораздо страшнее то, что они явно не собираются останавливаться.

Я должна ответить. Должна ответить хоть что-то, чтобы моя аудитория не думала, что я очередная искательница публичного внимания ради раскрутки соцсетей. Но пока что для них все выглядит именно так.

Я медленно поднимаюсь. Ноги будто чужие, но я заставляю себя стоять ровно, удерживать спину, держать голос.

— Абсалам, — говорю я, и собственный голос кажется слишком тихим, — ты должен немедленно уйти.

Он улыбается.

Эта улыбка почти ласковая, но от неё становится только страшнее.

Он уже движется вниз по ступеням, не спеша, уверенно, будто всё уже решено за нас обоих.

— Я никому ничего не должен, — отвечает он спокойно. — Я пришёл забрать тебя домой.

Каждое слово отзывается внутри болезненным эхом.

Он всё ближе.

Я делаю шаг назад, машинально, почти не замечая этого движения, и жестом показываю в сторону камер.

— Остановите съёмку… — говорю я, сначала тихо, потом громче. — Выключите камеры!

Но ничего не происходит. Ни один объектив не опускается. Ни один оператор не отводит взгляд.

Это всё продолжается.

Рядом резко звучит голос Агеева:

— Камеры выключить! Немедленно! Это не для эфира!

В его тоне появляется жёсткость, которой я раньше не слышала. Режиссер машет рукой. Камеры отводят в сторону, и в этот момент Антон срывается с места, спускается вниз, и, оказавшись рядом со мной, буквально силой вкладывает мне в руку связку ключей.

— Аля, уходи, — говорит он быстро, почти шёпотом, но так, что я слышу каждое слово. — Комната персонала. Машина будет у заднего выхода. С остальным я разберусь.

Я не успеваю ничего ответить.

Тело реагирует быстрее разума.

Я срываюсь с места и бегу к выходу.

Сквозь зал, сквозь ряды, мимо людей, которые оборачиваются, что-то говорят, но их голоса сливаются в один гул.

Позади раздаётся голос Абсалама:

— Ты всё равно от меня не уйдёшь!