Читать книгу 📗 "Лучший" папа (СИ) - Вишневская Виктория

— Замётано! — лыбится ему сестрёнка. Вдруг с энтузиазмом поворачивается ко мне: — Кириешка, а ты о нём только плохое рассказывала! Отменный мужик!

— Кириешка, — передразнивает Ренат Николаевич, услышав моё семейное прозвище. — А я её Малинкой зову. Твой вариант мне нравится больше. Она и правда сухарик.

— Точно, — тут же поддакивает Ира, игриво толкнув босса плечом.

— Так, стоп, — бью себя по бёдрам, возвращая серьёзность в голос. — Что вы ей наобещали? Ей нельзя делать тату. Меня могут лишить родительских прав…

Слова срываются сами, рассказывая самое сокровенное. Мы обычно не распространяемся, что я её удочерила. Начинаются расспросы, сочувствие, взгляды — а нам это ни к чему.

— Я понял, — мягко перебивает меня Лазарев. Теперь он знает нашу маленькую тайну. — Но мы нашли другое решение. Сделает рисунок хной.

— Хна? — переспрашиваю, застывая. Даже не подумала об этом. Тем более, как бы это устроило Иру?

— Да, — встревает сестра, глаза горят. — Ренат рассказал мне одну историю про татушки, и я поняла, что их надо делать осознанно. А пока, чтобы утолить своё любопытство, можно сделать временную. Похожу, пойму — надо оно мне или нет.

А если надо будет?..

— До восемнадцати подожду и сделаю, — лыбится Ира, и в улыбке столько упрямства и какой-то новой взрослости.

Тихонько выдыхаю, плечи опускаются.

— Ладно, давай так и сделаем. Лишь бы душенька твоя была рада. Но за то, что включила игнорщицу и заставила меня о тебе волноваться…

Встаю с дивана, стараясь держать в узде злость, что копилась все эти двадцать минут.

— Месяц будешь мыть за мной посуду.

— Да ты ж пока готовишь, столько её используешь! — возмущается она, округляя глаза.

— Вот и тебе наказание, мелочь пузатая.

— Брейк, — снова встаёт между нами Ренат, ладонями разводя нас по углам, будто судья на ринге.

Тим соскальзывает с дивана, ловко приземляется на ковёр, расправляет плечи, ставит ручки в бока и важно, как маленький начальник, объявляет:

— Блейк!

Лазарев на глазах расцветает, уголки губ тянутся к вискам. Конечно, сынок в него кровью пошёл.

— Нам всем надо успокоиться. Давайте чай попьём?

— Тяй! — радостно откликается Тим и хлопает в ладоши.

Я пытаюсь выдохнуть — и, кажется, даже получается.

— Давайте, — соглашаюсь, чувствуя, как голос предательски дрожит. Я себе пару капель валерьянки капну, чтобы точно без истерик.

Иду на кухню первой. Ставлю снова наш многострадальный чайник. Выкладываю на тарелку всё сладкое, что нашлось: печенье, карамельки, половинку недоеденного вафля. Пальцы всё ещё дрожат — отпускает не сразу.

Пока я прихожу в себя, эти трое успевают обсудить всё на свете: и мировую экономику, и бабушек, которые в семь утра едут куда-то на автобусе, и — конечно же — меня. Проехались катком: сухарь, колючка, строгость.

— А ты оказался не таким, каким про тебя сестра рассказывала, — во второй раз за час сообщает Ира, отхлёбывая чай и прищуриваясь. — Офигенный мужик.

— Ира, будь воспитаннее. На «вы». Ренат Николаевич — мой начальник, — одёргиваю, бросая на неё взгляд, который должен был бы обжечь.

— Рад слышать, — усмехается Лазарев, перекидываясь с ней репликами так легко, будто они знакомы сто лет. Меня будто здесь и нет. — Сестрёнка у тебя тоже совсем не такая, какой я её знаю. В офисе — вся из себя стерва, а с тобой — заботливая мамуля, которая переживает за любой чих.

Щёки вспыхивают. То ли от злости, то ли от смущения. Кулак так и чешется — стукнуть по столу или хотя бы в воздух.

— Она лучшая! — искренне, горячо заявляет Ира. — У неё есть минусы, но в основном одни плюсы. Готовить умеет, порядок держит, детей любит. Срач в квартире не разводит — это моя задача. Бельё эротичное берёт. В постели не знаю, какая, но уверена, даже там моя сестрица…

— А ну молчать! — хлопаю ладонью по столу так, что чайные ложки звенят.

Совсем охамели!

И эти двое — синхронно, как по команде— начинают смеяться. Лёгкий, тёплый смех заполняет кухню, и я вдруг понимаю: они уже сдружились и теперь дружно подтрунивают надо мной.

Гады.

— А я говорила, что она милая, когда злится!

— Вижу, — Лазарев держится за живот от смеха.

Козлы, блин. Все. Кроме Тимура. Он сидит, залипает, глазками соловьиными еле-еле хлопает.

— У вас ребёнок спать хочет, — отвлекаю их от подтрунивания надо мной.

Лазарев переводит взгляд на Тима, тут же лицо меняется, серьёзным становится.

— Блин, да, — признаёт вину, отставляя чашку чая. — Поздно уже. Ему спать пора, у нас режим.

Приятно это слышать, что он наконец начал по-настоящему заниматься малышом.

— Ехать надо.

— Мы проводим, — Иришка радостно вскакивает.

Киваю, и мы всей гурьбой идём в коридор. Пока они обуваются, сестра, сияя как начищенная монетка, напоминает Ренату:

— С тебя мастер.

— Помню, слово своё держу.

— А не хотите на днях в аквапарк сходить?

— Аквапарк? — одновременно переспрашиваем мы с Ренатом. Я замираю. Она что, серьёзно позвала этого извращенца погулять? Зачем?! Мы же могли пойти вдвоём! — О, Тимур, наверное, не был в авкапарке, да?

— А тё это такое? — переспрашивает малыш, шмыгая носом.

— О, надо сходить, — спокойно поддерживает идею сестры мой начальник. — Замётано. Тогда на выходных?

— На выходных. Мой номер у тебя есть, — и подмигивает ему так, что я чутьне давлюсь воздухом.

Стою, как истукан, без сил. Лямка майки сползает по плечу, а у меня нет ни капли энергии её поправить. Туплю, смотрю в одну точку, как болванчик.

Моя мелкая подружилась с моим боссом.

Такого я точно не ожидала.

Точно пора доставать ремень…

— Ладно, удачи, — бросает Лазарев и аккуратно поднимает сонного Тимура на руки. Тот, едва устроившись у папы на плече, прикрывает глазки и тихонечко сопит, уткнувшись носом ему в шею. Я невольно улыбаюсь при виде этих двоих.

— До встречи!

Они уходят, а мы остаёмся наедине. Коридор сразу будто стихает: только часы щёлкают.

— Классный он всё же, — мечтательно доносится рядом.

— Ага, — вырывается у меня. И тут же спохватываюсь. — Ну… как мужик — да. Как босс — отстой.

— Я ему передам.

— Я тебе за это по жопе дам.

— Ну, если ты отменишь своё наказание в виде месяца мытья посуды…

— Договорились, — протягиваю ей руку. Она пожимает, мы бьём «ладушки». Я скрещиваю руки на груди и победно улыбаюсь: — За свою выходку будешь мыть унитаз два месяца.

— Что?! Так нечестно!

— Честно-честно. А теперь марш в свою комнату, пока я не передумала и не назначила полгода.

Она пыхтит, драматично закатывает глаза, отворачивается и, топая, бежит к себе, громко хлопает дверью для важности.

А я наконец-то выдыхаю. Устала ужасно. Хочется в душ и упасть лицом в подушку, забыв про всё на свете.

Только собираюсь уйти, как замечаю на тумбе телефон.

Это не наш…

Ренат забыл!

Хватаю его и вылетаю из квартиры. Лечу вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки. Лишь бы не уехал!

Выбегаю из подъезда — и фух, успела. Он как раз пристёгивает Тимура в кресле. Малыш уже спит, весь обвис, и ни на что не реагирует.

— Ренат Николаевич, — тихонько зову его, чтобы не разбудить ребёнка.

Лазарев захлопывает дверцу машины, оборачивается, удивлённо выгибает бровь.

— Вы телефон у нас забыли, — останавливаюсь рядом, запыхавшись, протягиваю гаджет.

— О, спасибо, — он аккуратно забирает телефон и убирает в карман. — А то сейчас уехали бы…

— Это вам спасибо, — говорю и ловлю себя на том, что до сих пор не поблагодарила его за сестру. — За то, что помогли. Меня бы она не послушала. Всё бы назло сделала.

— Без проблем, — мягко отвечает он. Голос у него ниже обычного, спокойный. — Тебе и правда тяжело. И я не знал, что ты её удочерила.

Слабо улыбаюсь — сил почти не осталось, коленки ватные.

— Фигня. Прорвёмся.

Главное, что мы отсрочили тату до восемнадцати лет.