Читать книгу 📗 "Чужие. Променявший на чужих детей (СИ) - Альма Смит"

Руслан мычит в ответ и тянет куклу в рот.

— Нельзя! — строго говорит Аниса. — Куклы не едят. Только кашу.

Я смотрю на них и улыбаюсь. Мои дети. Моя кровь.

Ахмед сейчас в отъезде — улетел в Москву по делам бизнеса. Должен вернуться через три дня. Мы скучаем, но созваниваемся каждый вечер.

— Как там мои орлы? — спрашивает он по видеосвязи.

— Летают, — отвечаю я. — Руслан сегодня опору укусил.

— Зачем?

— Зубы режутся. Все пробует.

— А Аниса?

— Аниса учит его правильно кукол не есть.

Ахмед смеется. Я смотрю на его лицо на экране и чувствую, как сердце щемит от разлуки.

— Скучаю, — шепчу я.

— И я. Очень. Два дня осталось.

— Жду.

— Люблю тебя.

— И я тебя.

Мы прощаемся, и я иду укладывать детей.

Руслан просыпается в два часа с плачем. Я иду к нему, беру на руки — и чувствую, какой он горячий.

— Что с тобой, маленький? — шепчу я, прижимаясь губами к его лбу.

Лоб пышет жаром. Градусник показывает 39.

— Ничего, — успокаиваю я себя. — Зубы. У всех так бывает.

Даю жаропонижающее, укачиваю, укладываю. Через час он снова просыпается. Температура опять высокая. Даю лекарство снова. Под утро засыпаем оба — я в кресле рядом с его кроваткой, он в ней.

Утром Руслан просыпается вялым, не хочет есть, только пьет воду. Температура спала, но он какой-то чужой — не улыбается, не ползает, просто лежит и смотрит в одну точку.

— Руслан? — зову я. — Солнышко?

Он не реагирует. Смотрит сквозь меня.

У меня холодеет внутри.

— Зарема! — кричу я. — Зарема, идите сюда!

Свекровь прибегает на крик, смотрит на Руслана и бледнеет.

— Что с ним?

— Не знаю. Температура была ночью, а теперь... он не реагирует.

Зарема берет его на руки, гладит по голове. Руслан не поворачивается, не ищет глазами.

— Надо к врачу, — говорит она жестко. — Срочно.

Мы едем в больницу. Зарема за рулем, я с Русланом на заднем сиденье. Он лежит у меня на руках, такой тихий, такой неподвижный, что мне становится страшно до крика.

— Держись, дочка, — говорит Зарема. — Сейчас доедем.

В приемном покое нас принимают быстро — увидев состояние ребенка, медсестры суетятся, вызывают врача.

— Раздевайте, — командует доктор. — Когда началось?

Я рассказываю. Про ночную температуру, про вялость, про отсутствие реакции.

Врач осматривает Руслана, проверяет рефлексы, светит фонариком в глаза. Его лицо становится все серьезнее.

— Надо делать люмбальную пункцию, — говорит он. — Подозрение на менингит.

У меня подкашиваются ноги. Я хватаюсь за стену.

— Менингит? Но... это же...

— Мы проверим. Сделаем анализ. Нужно ваше согласие.

Я смотрю на Руслана. Он лежит на кушетке, маленький, беззащитный, и не плачет. Это самое страшное — он не плачет.

— Делайте, — шепчу я. — Все, что нужно.

Меня выводят из кабинета. Я сижу в коридоре, сжимая руки, и молюсь. Всем богам, которых знаю. Аллаху, Богу, вселенной.

Зарема рядом. Она молчит, только гладит меня по плечу.

— Позвони Ахмеду, — говорю я.

— Уже звоню.

Ахмед берет трубку после первого гудка.

— Мама? Что случилось?

— Руслан в больнице, — голос Заремы дрожит. — Подозрение на менингит.

В трубке тишина. Потом шум — кажется, он что-то роняет.

— Я вылетаю ближайшим рейсом, — говорит он. — Передай Сумае, я скоро.

— Передам.

Мы сидим в коридоре час. Два. Три. Никто не выходит, ничего не говорят. Я схожу с ума от неизвестности.

— Сумая, — вдруг слышу голос.

Поднимаю голову. Передо мной стоит пожилая женщина в хиджабе. Я не знаю ее.

— Кто вы?

— Я мать того врача, — она кивает на дверь. — Сижу здесь уже час. Смотрю на вас. У вас такой взгляд... я не выдержала.

— Что вам нужно? — я почти грубо. Мне не до разговоров.

— Помолиться вместе, — она садится рядом. — Вдвоем молитва сильнее. Вы какую веру?

— Я... — я теряюсь. — Мы мусульмане.

— Закрой глаза и повторяй за мной.

Я закрываю глаза. Она шепчет молитву — на арабском, я чувствую, как тепло разливается по телу. Я повторяю за ней.

Когда открываю глаза, ее уже нет. Только тепло в ладони остается.

Через четыре часа выходит врач.

— Мама Руслана?

— Да, — я вскакиваю. — Что с ним?

— Менингит подтвердился. Вирусный. Мы начали лечение. Он в реанимации, состояние тяжелое, но стабильное.

— Я могу к нему?

— Нет. Пока нет. Его подключат к аппаратам, будут наблюдать. Завтра утром — возможно.

— Завтра? — я чуть не падаю. — Я не доживу до завтра.

— Доживете, — врач кладет руку мне на плечо. — Вы нужны ему сильной. Идите домой, отдохните. Завтра придете.

— Я не уйду.

— Сумая, — Зарема берет меня за руку. — Пойдем. Посидим в машине. Ты должна поесть.

— Я не могу есть.

— Можешь. Ради него.

Мы выходим на улицу. Уже ночь, холодно, звезды яркие. Я смотрю на них и думаю: где ты, Аллах? Где ты, Бог? Почему с моим ребенком?

Зарема заставляет меня выпить чай из термоса и съесть бутерброд. Я жую, не чувствуя вкуса.

В шесть утра приезжает Ахмед.

Я вижу его еще издалека — он бежит по больничному коридору, расталкивая людей. Подлетает ко мне, хватает за плечи.

— Где он? Что говорят?

— В реанимации, — я плачу, уже не скрывая. — Менингит. Тяжелый.

— Я к нему.

— Не пускают. Только завтра.

Он смотрит на меня. Глаза красные, небритый — видно, что не спал всю ночь.

— Ты как? — спрашивает он тише.

— Плохо, — честно отвечаю я. — Очень плохо.

Он садится рядом, обнимает меня, и мы сидим так, прижавшись друг к другу. Время останавливается.

Утром нас пускают в реанимацию. По очереди, на пять минут.

Я вхожу в палату и еле сдерживаю крик. Руслан лежит под капельницами, весь в проводах, маленький, бледный, с закрытыми глазами. Рядом пищат аппараты.

— Сыночек, — шепчу я, подходя ближе. — Русланчик.

Он не открывает глаза. Только грудь вздымается в ритме аппарата.

— Мы здесь, — говорю я. — Мы рядом. Ты справишься, слышишь? Ты сильный. Ты мой мальчик.

Медсестра трогает меня за плечо — время вышло.

Я выхожу в коридор и падаю в объятия Ахмеда. Он держит меня, гладит по спине, шепчет что-то успокаивающее.

— Он не открывает глаза, — рыдаю я. — Он не реагирует.

— Реагирует, — уверенно говорит Ахмед. — Он борется. Я видел.

— Ты был там?

— Нет. Но я чувствую. Он мой сын. Он борется.

Мы живем в больнице. Три дня. Пять. Неделя.

Руслан то приходит в себя, то снова теряет сознание. Врачи говорят, что кризис еще не пройден. Я не сплю, не ем, только сижу в коридоре и жду.

Ахмед рядом. Он решает все вопросы — с врачами, с документами, с деньгами. Он привозит консультантов из Москвы, достает лекарства, которые невозможно найти. Он держится. Ради меня. Ради сына.

Анису забрала мама — она прилетела, как только узнала. Мы не говорим ей всей правды, только что братик болеет. Она плачет по вечерам, но держится, как взрослая.

— Передай Руслану, что я его люблю, — говорит она по телефону. — И что барс его ждет.

— Передам, — обещаю я.

На десятый день происходит чудо.

Я захожу в реанимацию и вижу, что Руслан открыл глаза. Он смотрит на меня — осмысленно, узнавая.

— Ма-ма, — шепчет он.

Я падаю на колени перед кроваткой и рыдаю. В голос, не стесняясь.

— Сыночек, — сквозь слезы говорю я. — Сыночек мой...

Он тянет ко мне руку. Я беру ее, целую каждый пальчик.

— Ма-ма, — повторяет он.

Вбегает медсестра, за ней врач. Они суетятся, проверяют, улыбаются.

— Кризис миновал, — говорит врач. — Будем выводить из комы.

— Он говорил, — я все еще плачу. — Он сказал "мама".

— Это хороший знак. Очень хороший.

Я выбегаю в коридор к Ахмеду.

— Он очнулся! — кричу я. — Он сказал "мама"!

Ахмед прижимает меня к себе, и я чувствую, как он дрожит.