Читать книгу 📗 Вороны - Квант Дарья

– Игорь, что же ты говоришь, – качала головой мать.

– Я уже все решил. Извини, Лена, но твоего голоса не требуется.

Дима ощутил себя так, словно его предали. Его правда предали. Ему было наплевать на бизнес, наплевать на семейное дело, но не плевать, что родной отец, какой бы он ни был, пытался откупиться от него.

– Можешь засунуть себе свой миллион куда подальше, – наконец вымолвил он, сжимая кулаки.

Отец и глазом не повел.

– Ты знаешь, где дверь.

Дима совершал все действия автоматически: встал из-за стола, погрузил кота в переноску и вышел в подъезд. Его сознание блуждало где-то очень далеко.

Другого можно было и не ожидать. Картина всегда одна и та же: в силу своей принципиальности отец принимал решения, а мать играла роль безмолвной стороны. Она была способна только на бесполезные эмоции. Какой смысл в ее слезах, если она даже не попыталась нормально вмешаться?

Иногда Диме казалось, что он был не желанным ребенком. «Запланированные» дети всегда ценнее. Дима ощущал себя случайной ношей, которую оставили только потому, что аборт – великий грех.

Диму немного подкосило сложившейся ситуацией. Он добрался до дома с болезненным ощущением в груди, которое «подогревалось» абсолютным незнанием, что делать дальше. С Соней не все гладко, с родителями не гладко подавно, с головой беда – набор сильного и независимого мужчины. Про себя Дима горько посмеялся.

Дома Дима выудил из папки на компьютере свои старые ролики и с завидным мазохизмом принялся их пересматривать. Они были самые разные: от любительских короткометражек до обыкновенных, но памятных видео. Дима включил видео полугодичной давности, на котором Соня стояла у плиты в своей квартире, разодетая в забавные чепчик и фартук, и пыталась придумать, чем накормить Диму, словно пришедшего тогда с голодного края.

Чепчик Соня надела ради завершения образа примерной домохозяйки.

– Ты что, видео снимаешь? – она обернулась через плечо и сразу сделалась по-девичьи жеманной и шутливо-кокетливой. – И как я выгляжу?

– Как чья-нибудь бабуля, – за кадром послышался развеселый голос Димы.

– Иди ты, чудило, – беззлобно отмахнулась она. – Ну так что, тебе филе курицы или рыбу пожарить?

В этом была вся Соня: заботливая, веселая, никогда не ропщущая. Дима скучал по ней.

Он выключил видео и включил следующее. У его роликов наблюдался определенный, выработанный годами неповторимый стиль. Дима очень любил уделять внимание деталям. Он снимал их не в макро-режиме, а общим планом, при этом умудряясь выделить эти детали так, чтобы они бросались в глаза и несли в себе какую-нибудь символичную значимость. Обладая тягой к самокритике, Дима все равно понимал, что вот она – его стезя, его путь, который он должен пройти под аплодисменты и овации.

Он взял запылившуюся в ящике рабочего стола камеру. Из окна его квартиры открывался живописный вид, поэтому он подошел поближе и направил объектив на улицу. Что-то давно забытое всколыхнулось в нем. Дима помнил, что нужно делать, чтобы снять ролик качественно и профессионально, он помнил каждый аспект, который обычно служит залогом успешной съемки. Он мог делать все на автомате, но самого желания как такового не было. Пряча камеру обратно в рабочий стол, тем самым он откладывал в долгий ящик свои крохотные, но все же имеющиеся амбиции, и ничего не мог с этим поделать.

Чуть позже в квартире раздалась трель дверного звонка.

Как ни странно, это оказалась Алиса. Она свободно прошла в квартиру и встала напротив Димы с четким намерением сказать что-то, по ее мнению, важное.

– Я пришла за некоторыми вещами.

– Валяй, – Дима равнодушно махнул рукой.

Но это, видимо, было еще не все, что она хотела сказать.

– Наверное, ты уже понял, что между нами все кончено. Не хочу, чтобы оставались какие-либо недомолвки.

– Вау, какое умное слово ты знаешь, – наигранно впечатлился он.

Алиса умудрилась сделать лицо святой невинности, которую несправедливо оскорбили.

– Да пошел ты, Скобцов.

За все время, пока Дима лежал в стационаре, она ни разу не позвонила и не написала ему – Дима увидел это, когда взял в руки забытый дома на две недели телефон. Ей были интересны только деньги и она сама. Как же Дима раньше этого не заметил? Ах, ну да – перед тем как загреметь в психушку и вообще задолго до проблем с головой Дима был совсем другим человеком. Его бдительность просто-напросто заснула под гнетом бурлящей тогда, яркой жизни, полной событий, тусовок и творческих съемок.

Алиса забрала вещи и ушла, не попрощавшись. Просто хлопнула дверью, как бы показывая «смотри, я ведь ушла, знай это и кусай себе локти». Наверняка она так и думала, это объяснялось ее дрянной натурой – когда ее больше ничто не связывало с человеком, она все равно умудрялась заставить его почувствовать себя так, словно он потерял нечто драгоценное и неповторимое. Своего рода «вампирская» токсичная манипуляция.

Скатертью дорожка.

Когда настал следующий день, с утра, едва помня себя, Дима еле-еле встал с кровати и начал собираться на первый приём к новому лечащему врачу. Приём был назначен на половину первого, но Дима все никак не мог раскачаться. Перед уходом он выпил две чашки кофе на голодный желудок, выкурил сигарету и, в итоге так и не позавтракав, вышел из дома.

Его одолевали смутные чувства – раньше он никогда бы не доверил какому бы то ни было врачу свою психику, он считал, что никакой психотерапевт или психиатр не разберётся в тебе, если ты сам в себе не можешь разобраться. Он считал так и до сих пор, только суть заключалась в том, что он собирался получить помощь, как невкусное лекарство – только потому, что так надо, а не потому, что он хотел этой помощи осознанно. Ему по-прежнему было плевать на свою жизнь. Если врачи помогут ему – хорошо, если не помогут – тоже хорошо. Значит, так надо.

Когда Дима оказался в нужном ему корпусе, который он искал по всему комплексу среди других корпусов, его взгляду предстала обыкновенная больница с обыкновенными больничными длинными коридорами и с обыкновенными желтоватыми стенами, увешанными всевозможными поучительными плакатами.

Нужный кабинет находился в правом крыле и по счету был первый. Дима взглянул на время в телефоне – можно было стучаться.

– Заходите, – донеслось по ту сторону двери.

Неуверенно Дима дернул за ручку и вошел.

Солнце, светившее из большого окна напротив, на мгновение ослепило его. Спиной к этому самому окну расположилось рабочее место серьезного, но достаточно молодого мужчины, который сидел на стуле, держа карандаш между указательным и средним пальцами.

– Проходите смелей, – подозвал он, сделав соответствующий жест свободной рукой. – Вы Дмитрий Скобцов, верно?

Дима кивнул в подтверждение.

– Да, это я.

Так или иначе пришлось подойти ближе, чтобы его сделавшийся тихим голос хоть как-то долетал до чужих ушей.

– Присаживайтесь.

Дима присел.

– Меня зовут Роман Филиппович. Я знаком с вашей историей, – он взял медицинскую карту с другого конца стола и, открыв ее, начал перечислять. – Депрессия, деперсонализация… Набор стандартный, но в вашем случае требующий особого подхода. На капельницы вы ходили, медикаменты принимали. Сегодня я пропишу вам новую терапию, будем тестировать, пока не добьемся ощутимых сдвигов, а то я смотрю вы немного вялый, заторможенный… Или я не прав?

Он с ожиданием посмотрел на Диму.

– Правы. Наверное.

Потом Роман Филиппович задал несколько вопросов, касающихся личной жизни: как дела с окружением, работает ли, учится ли, какие увлечения, есть ли девушка – и все это несмотря на то, что в личном деле данные факты написаны черным по белому. Дима был терпеливым. Должно быть, такова работа врачей, им нужно выстроить контакт с пациентом и самим оценить степень преобладания болезни по некоторым, видным невооружённым глазом факторам, которые заметны только при личной беседе.

В конце Роман Филиппович дал Диме распечатанный лист с какими-то сложными названиями и обозначениями.