Читать книгу 📗 В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли

— Хорошая ли это идея или, эм, что-то эдипово, что сломает тебе психику на ближайшее десятилетие?

После этого я пыталась притворяться, что у меня нет определенных желаний, а он пару раз без особого энтузиазма шлепнул меня по заднице.

Так что на это уходит сорок восемь часов, но в среду вечером я пишу Лукасу: «Готово».

И, наконец-то, сохраняю его номер в телефоне.

Мы решаем встретиться в тот же вечер. Потом — на следующее утро. Потом — на следующую ночь. И каждый раз он отменяет всё в последний момент. Единственное объяснение: «Кое-что срочное».

Я вижу его на тренировках, а значит, он не болен, не травмирован и не отчислен из Стэнфорда за преступления против общественной морали. Я начинаю подозревать, что он передумал — а потом он пропускает нашу встречу с Заком и доктором Смит.

— Он не присоединится к нам, — говорит она мне. — Упомянул что-то о… капитанских делах? К сожалению, не о хлопьях «Cap'n Crunch». Боже, сто лет их не ела.

Она на мгновение закусывает губу, пишет «Купить Cap'n Crunch» на одном из своих стикеров, а затем в течение сорока пяти минут без остановки громит биологию рака.

Я не получаю вестей от Лукаса до вечера пятницы, после тяжелой тренировки, которая оставляет меня в скверном настроении. Мы с Пен одни в раздевалке, и я так долго пытаюсь распутать волосы, что у меня ноет всё тело.

— Есть планы на вечер? — спрашивает она.

Я качаю головой. Потом добавляю:

— У меня есть эти… упражнения, которые велел делать психолог.

— О? — Её взгляд ловит мой в зеркале. Она наносит тональный крем, что для ухода после тренировки — уровень необычайный. — Для чего?

— Для моих самых неблагодарных детей, — вздыхаю я, видя её недоумение. — Для моих прыжков внутрь.

Её глаза расширяются от понимания. Я не обсуждала свои проблемы ни с кем из команды, но Пен — мой партнер по синхрону, и она не могла не заметить, что мы не отработали ни одного прыжка внутрь.

Я не против. Я знаю, она понимает — то, как наш мозг иногда дает сбой.

— Что за упражнения?

— В основном визуализация. Цель — «перепрошить» мозг. Заменить негативные чувства, которые у меня автоматически возникают при определенных прыжках, на нейтральные.

Всё, что мне нужно, — это самый базовый, самый паршивый прыжок внутрь. Планка так низка, что она уже под землей, вместе с репой.

Пен откладывает кисть. Она тянется и сжимает мою руку, и я обожаю, просто обожаю её за то, что она не говорит чушь вроде: «Ты справишься. Верь в себя. Это проще простого. Мысли позитивно». Она просто молча рядом, её зеленые глаза полны понимания и сострадания, в котором нет ни капли жалости. Это всё, что мне нужно.

Я сжимаю её ладонь в ответ. В горле встает ком, и мне приходится сглотнуть, прежде чем спросить:

— А ты? Какие планы?

— Вообще-то… — Её губы дергаются. — Я встречаюсь с Красавчиком-Учителем. Он… готовит мне ужин. Ванди, пожалуйста, верни челюсть на место.

Я пытаюсь. Это нелегко.

— Как прошли прошлые выходные?

— Хорошо. Отлично. Мы болтали. Говорили о жизни. Целовались. Ну, всякое такое.

Я то ли ахаю, то ли смеюсь, в полном восторге:

— Вы целовались.

— Надо же было тебе зацепиться за единственный пункт «не для детей» в моем списке.

Но она хихикает, явно окрыленная. Мы обе прислоняемся плечами к зеркалу, глядя друг на друга.

— Мне правда, правда нравится быть с ним, — говорит она тихо и серьезно. Её улыбка немного гаснет, но она не грустит. — Думаю, это было правильное решение — расстаться с Лукасом.

Теперь моя очередь сжать её руку:

— Я так рада, что ты счастлива.

Когда у неё звонит телефон, она лихорадочно собирает вещи, быстро обнимает меня на прощание и исчезает в вихре энергии, которая так ей идет. Я не могу перестать улыбаться даже после того, как она уходит.

И я снова не рассказала ей о нас с Лукасом.

Я пыталась в понедельник, когда список жег мне карман шорт. В среду, когда мы застряли перед «Эйвери», обмениваясь историями о школьных прыжках. Сегодня за завтраком, когда я помогала ей с органической химией, пока она вычитывала моё эссе по английскому.

«Расскажи ей», — приказывала я себе.

Но рассказать что? Что мы с Лукасом, возможно, обмениваемся анкетами формата А4? Чтобы, может быть, вступить в сексуальные отношения, если мы совместимы, если это впишется в наше расписание, если он не передумал, если не нашел кого-то другого? Всё это настолько гипотетично, что говорить об этом сейчас — значит навлекать беду.

Я иду домой, гадая, не выкинет ли Марьям свой обычный номер, если застукает меня посреди упражнения на визуализацию: отрежет два ломтика огурца и шлепнет мне на закрытые глаза. Сообщение, которое я получаю, заставляет меня замереть посреди тротуара на Стэнфорд-Уэй.

«Свободна?» — это Лукас. Пульс частит, но быстро выравнивается. Я склоняю голову и печатаю:

СКАРЛЕТТ: В Швеции взимают плату за каждое слово в смс?

ЛУКАС: Там наценка за эмодзи, но для тебя я сделаю исключение:

ЛУКАС: 🫡

Я смеюсь в голос — резкий звук, заставляющий меня оглянуться по сторонам, чтобы убедиться, что никто не заметил.

ЛУКАС: Ты свободна сегодня, Скарлетт Вандермеер?

СКАРЛЕТТ: Для человека с правильной грамматикой? Всегда.

ЛУКАС: Жду в Грине через десять минут.

Почему он хочет встретиться в библиотеке? Это по проекту доктора Смит? Я… неправильно всё поняла?

Когда я прихожу, он уже стоит у стены рядом с лифтом — глаза закрыты, мощная шея, эти неуместные веснушки. На нем черные джоггеры и красная футболка, снова почти точная копия моего наряда, и он выглядит… усталым. Что-то среднее между любопытством и восхищением заставляет меня остановиться и понаблюдать за ним — за ним и за той энергией, что вибрирует вокруг него.

— Это тот парень, который выиграл Олимпиаду… пловец? — шепчет какой-то парень своему другу.

Три девушки проходят мимо него в противоположном направлении, бросая взгляды, которые становятся всё менее скрытными.

Я бы не отказалась от пары титулов NCAA, не говоря уже об Олимпиаде, но не думаю, что завидую этой стороне успеха Лукаса. Постоянное внимание. Поверхностное восхищение от людей, которые вспоминают о существовании плавания раз в четыре года.

— Привет, — говорю я.

Его глаза открываются медленно, словно возвращаясь к жизни. На мгновение он выглядит настолько изможденным, что мой первый инстинкт — закричать: «Иди домой, в постель, немедленно!» Но затем его губы изгибаются в улыбке просто потому, что я здесь, и сердце падает куда-то в живот.

— Пойдем.

Я молча следую за ним в комнату для занятий. Стеклянные стены не дают особой приватности. Они все так построены — полагаю, потому что у библиотекарей есть ученые степени и дела поважнее, чем разнимать лапающих друг друга подростков. Или убирать использованные презервативы.

Я замираю у стула, не спеша садиться. Смотрю, как Лукас достает из рюкзака сложенный листок бумаги, бросает его через стол в мою сторону и встает напротив.

Мне мгновенно становится то жарко, то холодно.

— Почему библиотека? — спрашиваю я, не сводя глаз с бумаги.

— Мы могли бы пойти ко мне, но я решил, что ты не захочешь, чтобы Кайл и Хасан нас подслушивали.

Я киваю, пытаясь осознать тот факт, что его список — прямо здесь. Я могу протянуть руку, взять его и узнать.

— Скарлетт. — Лукас наклоняется вперед, явно забавленный. — Мы же говорили об этом.

— О чем?

— Тебе нужно дышать.

Я резко вдыхаю. Наполняю легкие.

— Точно, да, я в порядке. Я… что мне нужно делать?

— Прежде чем мы начнем, я хотел бы кое-что узнать.

Я снова кошусь на сложенный листок.

— Да?

— Что случилось с твоим отцом?

Мои глаза вскидываются к его. Такое чувство, будто он схватил меня за горло без предупреждения.