Читать книгу 📗 Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

Дергаюсь и с тяжелым выдохом изливаюсь на вызывающий образ. Меня ведет, перед глазами кружат яркие всполохи, а внутри — полное опустошение.

Фальшивый кайф. Фальшивый человек. Фальшивые чувства.

Врубаю холодную воду.

Достаточно, блядь. Никакого снисхождения не будет.

Рената лишила меня Лилит, значит, я лишу ее Беса. Пусть узнает, каково терять дорогого человека.

23. Триггеры

Илай Белорецкий

— То есть, психопатка Сафина и есть твоя задротка с сайта? Аха-ха! — закатывается Дамиан. — Отвечаю, так вляпаться мог только ты, Кощей.

— Не беси, Бушар.

— Сочувствую, брат, — задумчиво произносит Ян. — Ты поэтому всю неделю здесь гасишься?

— Работы накопилось.

— Нам можешь не наворачивать, — цокает Дамиан. — У тебя всегда все вовремя, перфекционист хренов.

Придурки оккупировали мой офис: Ян расселся на широком подоконнике и наблюдает гонку капель по стеклу. С недавних пор он пребывает в блевотно-романтических настроениях. Бушар развалился на кресле и сложил ноги на шахматный стол.

— Почему ты не признаешься ей? — вдруг спрашивает Ян.

— Лилит… умерла, а до Сафиной мне дела нет, — смотрю на него из-за ноутбука.

— Что не так с Ренатой? Симпатичная девка, не тупая, у тебя же на ее мозги и встал, — не унимается Ян. Думает, раз он потерял голову от отброски Логиновой, то и я позволю себе похожую неосмотрительность. — Херней страдаешь.

— Африканская пословица гласит, что у кота, который хочет стать львом, сначала должен пропасть аппетит к мышам, — толкаю холодно.

— А то ты дохера африканец.

— Тут я на стороне Кощея, — говорит Дамиан. — Союзы с беднотой невыгодны.

— Дебилы вы, — выдает Захаров. — Деньги не главное, особенно в девушке.

— Ты такой приторный, звездец, как сахар, — кривится Дамиан. — О, Захаров-Сахарок — нормальное погоняло!

— Так Яна и назовем, Са-ха-рок, — перевожу тему со своей персоны.

Повышенное внимание мне не требуется. Понадобилось несколько дней, чтобы опомниться и перестать реагировать на сообщения от Ренаты.

Отогревать почившую Лилит оказалось не так просто, но я на верном пути.

По сей день выдрессированно захожу на гребаный форум в девять вечера, чтобы прочесть переживания Лилит по поводу того, что Бессмертный ей не отвечает.

Лилит: «Ты здесь, но до сих пор молчишь. Что-то изменилось? Мне очень тебя не хватает».

Читаю и хладнокровно закрываю. Изменилось всё, но она никогда об этом не узнает.

— За тобой должок, Белый, — Дамиан выдергивает меня из мыслей. — Я выиграл турнир, с тебя — клубешник.

— Через неделю.

— А че не через год? — прыскает он. — Пора тебе потрясти чреслами, Кощей.

— Это ты делами не обременен, Бушар. Мне программу для клуба дописать нужно, а вечером я возвращаюсь в поместье.

— От ведьмы сбегаешь? — ухмыляется Захаров.

— Я сопровождаю мать на дипломатический приём.

— Идеальный сыночка, — издевательски умиляется Бушар.

Он не представляет, насколько прав. Раньше этим занимался Гордей, он метил в политику, и я не имею права оставить его дело.

— Эй, Сахарок, давай лучше нашего страдальца Абрамова, — Дамиан поднимается. — Поедем, девчонок покатаем. Не зачахни тут, Илай, — салютует Бушар.

Отвечаю прожигающим взглядом. Дамиан ехидно лыбится и уходит. Ян спускается с окна, подходит к моему столу и упирается в него руками:

— Ты так сильно ее искал, чтобы так бездарно просрать? — качает он головой.

— Чувства — это потеря контроля. Таким не балуюсь и тебе не советую.

— Кто не рискует, Белый, тот не пьет шампанского.

— Я подозревал, что это и будет единственным аргументом, Ян. Увы, я не пью.

— Ты не переспоришь этого душнилу, — Бушар снова засовывает башку. — Пошли уже, Илона написала, что они с Машей готовы.

Заканчиваю поздно, ноутбук выключаю, когда строчки сливаются в единое месиво.

Перед уходом решаю заглянуть к отцу, мы не виделись с момента его внезапного отъезда по делам. Мы никогда не ездим домой вместе — у него водитель, а я люблю выжимать педаль в пол и всматриваться в черный коридор ночной дороги.

Толкаю дверь без стука и чуть не разбиваю нос Лине, подозрительному приведению, что ночами расхаживает по Альдемару.

— До свидания, Эдуард Натанович, — пищит она, виновато склонив голову и выскальзывает в коридор из-под моей руки.

Отец захлопывает лежащую перед ним папку-скоросшиватель и обращается ко мне:

— Я думал, ты уже дома.

— Скоро выезжаю. Что оно здесь делает? — с омерзением комментирую увиденное. На аудиенцию к ректору не все преподаватели попадают.

— Мы говорили о Филиппе, — отец жестом указывает мне присаживаться.

— О Филиппе можно поговорить с самим Филиппом, — располагаюсь в кресле.

— Илай, даже о тебе нельзя поговорить с тобой, — парирует отец. — А Калинина Лина — его доверенное лицо.

— Сдает Абрамыча? — хмыкаю.

— Скорее заверяет меня в его адекватности. Ты пришел по конкретному вопросу?

— Не особо, — пожимаю плечами. — Я буду дома неделю, как насчет охоты?

В наши владения входят охотничьи угодья, что раскинулись сразу за поместьем: туманные поляны, темные ельники и поросшее камышом озеро. Меня как раз неудержимо тянет стрелять.

— Давай посмотрим на месте, у матери большие планы на твой визит. Она хочет представить тебя семье прокурора.

Киваю.

Я давно усвоил, что как прежде уже не будет, и что я не дотягиваю до стандарта сына, с которым отец хотел бы проводить столько же времени, сколько проводил с Гордеем. Но по крайней мере он мне не отказал.

Коротко обсудив финансирование молодежных проектов, я прощаюсь до утра — мы встретимся уже за завтраком в поместье — и покидаю ректорат.

Помимо сырости на улице пахнет дымом первых осенних костров, а с неба падают редкие капли. Нужно отправляться в дорогу, пока дождь поутих, но, вопреки здравому смыслу, я иду на колоннаду.

Запястье под часами начинает гореть, знаменуя скорое наступление девяти часов, которое я определяю даже не глядя на циферблат.

Поразительная сила привычки.

Осталось от нее избавиться. Разорвать то, что Лилит называла «устойчивой эмоциональной привязанностью на фоне пережитого стресса».

На устранение зависимостей обычно уходит от двух до шести месяцев. Учитывая мой интеллект и самоконтроль — я справляюсь быстрее.

Главное, не срываться на триггеры.

Не срываться на… блядь.

Навстречу, не отрывая двухцветной головы от телефона, идет мой главный триггер — Рената.

Мы не виделись всю неделю. На ней — куцая черная куртка, фиолетовые джинсы и сапоги на каблуках, а волосы уложены в непривычные волны.

Экран мягко подсвечивает ее лицо и, закусив губу, она быстро перебирает пальцами по клавиатуре.

Дописав, она прячет телефон в задний карман джинс, поднимает на меня взгляд и замирает от неожиданности.

Грудину пробивает током, который жидким огнем стекает в солнечное сплетение.

Стоим на расстоянии пары колонн и прожигаем друг друга взглядами.

— Прекрасно выглядишь! — раздается у меня за спиной, и в поле зрения появляется Теодор. — О, привет, Илай, — беззаботно машет мне идиот и переключается на Ренату. — Готова, Ри?

Ри? Какого хрена? Ее имя пишется иначе, его нельзя так сокращать!

— Готова, — улыбается она и берет его за протянутый локоть.

— Мм, вылазка перед отбоем… — бросаю многозначительно.

— Сегодня же вечер зарубежной поэзии, — очкарик указывает в сторону зала торжеств, по направлению к которому тянутся редкие студенты. — Рената любит Эмили Дикинсон.

Знаю, блядь, она часто цитировала мне ее строки, когда мы рассуждали о вере и бессмертии.

К моему величайшему прискорбию я осведомлен обо всем, что любит Рената.

— Мы можем идти, ваше величество? — язвительно спрашивает Рената.