Читать книгу 📗 Невозможно забыть (СИ) - Бриз Элина

— Ее нельзя отпускать одну, — бормочет друг. Поворачиваюсь к нему, вздергиваю бровь.

— Что такое?

Максим смотрит в сторону, избегает моего взгляда.

— Слишком хрупкая. Боится всего на свете. Если отец решит выдать ее замуж… Она не такая храбрая, как старшая сестра. Наложит на себе руки, я уверен.

А я уверен, что Макс что-то видел, раз делает такие выводы.

— Я ее увезу с собой.

Кивает, хочет что-то сказать, но поджимает губы.

— Наверное, так будет лучше.

— У тебя есть другое предложение? Говори.

— Моя семья живет за городом. Может, ее туда…

— Может быть. Но не сейчас. А ты… Слюни не распускай, окей? Не забывай о жене.

Глава 24

Помещение, куда нас привели, маленькое. Тут пахнет лекарствами. Алиса сидит, сжавшись в комок. По выражению ее лица видно, что она на грани. Еще один толчок, и начнется истерика, которой не будет конца.

— Ты поедешь к нам, — говорю я твердо, пытаясь поймать ее взгляд.

Она мотает головой, сжимая края больничного халата, который накинула на плечи. Дрожит так, будто торчит на морозе.

— Нет, Лина… Вы только поженились. Я не буду вам мешать. Это неудобно…

Неудобно. Словно бывает удобно, когда твой отец — чудовище. Глупая. Добрая, но глупая.

Я усмехаюсь, хоть и в голосе нет насмешки:

— У нас дом размером с полбольницы. Не придумывай. Здесь оставаться нельзя. Ни на минуту. Ты все сама понимаешь, Алиса. Я не хочу, чтобы отец строил на тебя планы. Пусть знает, что ты под нашей защитой.

— Нет, мне правда будет неловко… — ее голос дрожит, она готова уцепиться за этот аргумент как за спасательный круг. — А отец… Нет. Он ничего не сделает. Не посмеет.

— Не посмеет? Ты же понимаешь, о ком мы говорим, Лис?

— Все равно… Что бы он ни делал, Лина, я не могу. Я не хочу мешать вам. Не хочу быть обузой. Хватит уговаривать. Это так неловко…

Дверь открывается после короткого стука, входит Имран. Он заполняет собой пространство, от чего становится чуть спокойнее.

— Почему неловко? — спрашивает он просто, как будто речь идет о чашке чая. — Все нормально. Поживешь, отоспишься. Потом, если захочешь, подберем тебе квартиру. Рядом. Чтобы с сестрой быть близко.

Его спокойствие и мужская, не терпящая возражений логика, действует как команда «вольно». Я чувствую, как напряжение в плечах чуть отпускает. Поддерживаю, стараясь, чтобы в голосе зазвучала хоть капля легкости:

— Все, спор окончен. Пойдем.

Но Алиса смотрит в сторону коридора, где лежит мама. В ее глазах — мука предательства.

— Как… как ее оставить одну?

Имран делает шаг вперед. Говорит не громко, но так, что каждое впечатывается в сознание.

— За ней сейчас наблюдают врачи, которые приехали из разных регионов. Не те, что тут. Теперь только свои. И охрана, тоже своя. На три человека. Ни одна муха без моего разрешения не пролетит. Бояться нечего. Сейчас твоя безопасность — это лучшая помощь матери. Чтобы ей за тебя не тревожиться. Поняла?

Алиса смотрит на Имрана, потом на меня, и наконец кивает. Слабый, едва заметный кивок. Этого достаточно.

Выходим в коридор, идем к лифту. Алиса прижимается ко мне, я обнимаю ее за плечи. Имран идет чуть впереди, его взгляд постоянно сканирует пространство. Мы выходим на улицу, к машине. Свежий воздух должен бы облегчить дыхание, но в груди по-прежнему камень.

Имран уже открывает заднюю дверь для Алисы, как доносится знакомый, ненавистный голос. Ревущий, истеричный, рвущий тишину двора больницы.

— АЛИСА! Ты куда?! Ты поедешь со мной, слышишь?! Сейчас же иди сюда!

Настолько неожиданно, что мы оба вздрагиваем.

Отец стоит в двадцати метрах, лицо багровое от злости. Он специально кричит на всю улицу, привлекая внимание растерянных прохожих. Его тактика — публичный скандал, давление стыдом. Он знает, что Алиса этого боится больше всего.

Сестра замирает, как заяц в свете фар. Ее пальцы впиваются мне в рукав.

Я настолько зла, что готова накинуться на собственного отца с кулаками. Никогда ранее не ощущала себя такой сильной. Конечно, присутствие мужа рядом со мной делает меня самой храброй женщиной на свете. Да, раньше я не перечила отцу. Даже если что-то подобное было, то тянулось оно несколько минут. Потом он ставил меня на место. Сейчас я понимаю, что боялась из-за сестры и матери. Поэтому и молчала. В тот день… Когда я должна была выйти замуж за лысого, внутренний голос шептал, что я себя уничтожаю. Тогда я перестала думать о других. Но временно. Я не могу видеть, как страдает моя мама и сестра.

Имран, стоящий рядом, напрягается, готовый снова стать стеной. Но я опережаю его.

Отпускаю Алису, полностью разворачиваюсь к отцу, смотрю ему прямо в глаза. Мой голос не дрожит, а звучит низко, четко и слышно на весь этот внезапно притихший двор:

— Она никуда с тобой не поедет. Никогда. Вбей себе в голову, что отнюдь ты нам никто.

Я не кричу, скорее объявляю. И вижу, как в его глазах, помимо ярости, на секунду мелькает недоумение. Он не ожидал этого. Не ожидал, что та, которую он всегда считал покорной дочерью, встанет перед ним и скажет такие слова. Неужели думал, что я рано или поздно смягчусь и прощу его? Нет, этого не будет.

Алиса подходит ко мне.

— Я тебя ненавижу всем сердцем и душой, слышишь? Ненавижу! Ты нам все детство испортил. Ты нам жить не давал. До сих пор не даешь. Клянусь, как только мама проснется, потребую, чтобы дала против тебя показания. Я заберу ее и уеду отсюда! Больше никогда не будем от тебя зависеть! Как такой человек, как ты, может быть отцом, а? Даже самый худший враг не поступит так, как ты поступаешь на протяжении долгих лет со своей женой и детьми. Даже когда умрешь… Слышишь? Даже на могилу не приду. Потому что ты не заслуживаешь. Не заслуживаешь ничего хорошего! Не заслуживаешь таких дочерей, как мы. Не заслуживаешь такую жену, как наша мама! Ты… ты просто мразь!

Я в шоке оттого, что говорит Алиса. Потому что никогда она не осмеливалась даже в глаза отцу смотреть. А сейчас, вздернув подбородок, не сводит взгляда. Полностью поддерживаю ее слова.

— Что ты несешь, малолетка сраная? Ты с кем вообще разговариваешь?

Едва отец делает шаг вперед, поднимает руку, чтобы ударить Алису, но Имран преграждает ему путь.

Лицо человека, которого стыдно назвать отцом, искажается от неподдельного шока, а затем наливается такой свирепой яростью, что мне становится физически холодно.

Он хочет врезать пощечину, однако мой муж ловит его запястье в воздухе, сжимая так, что кости отца хрустят. Тот замирает, пытаясь вырваться, но это бесполезно.

— Ты молись, что девчонки сейчас рядом, — чеканить сквозь зубы. — Какой бы ты падлой ни был, ты все-таки их отец. Я не могу рядом с ними тебе что-то сделать. Поэтому молись. Молись, что они здесь. Иначе, будь мы в другом месте, в другое время… я бы тебя собственными руками довел до такого состояния, что ты и на ногах стоять не смог бы. Понял?

Он не повышает тон. Отталкивает отца от себя, тот пошатывается, глотая воздух. Он выкрикивает что-то хриплое и невнятное, поток грязных оскорблений, адресованных всем нам. Но они разбиваются о каменное спокойствие Имрана.

Имран лишь усмехается, качая головой, будто видит не мужчину, а жалкую, шипящую тварь.

— Ты очень сильно пожалеешь, — говорит он уже совсем тихо. Видно, что он действительно держится из за нас с Алисой. — Столько шансов я тебе дал. Чтобы ты просто убрался. Столько возможностей, чтобы ты взялся, наконец, за ум. Но ты не воспользовался. Теперь пеняй на себя.

Карахан поворачивается к отцу спиной, полностью закрывая его собой. Его взгляд находит сначала меня, потом Алису.

— Садитесь в машину.

Алиса, еще дрожащая, но с незнакомым твердым огнем в глазах, пробирается на заднее сиденье. Я сажусь рядом, пристегиваюсь. Захлопывается дверь, затем — водительская. Имран заводит двигатель, и через секунду мы плавно отъезжаем от тротуара, оставляя за спиной окаменевшую от бешенства фигуру отца.