Читать книгу 📗 "Стань моей (ЛП) - Павлов Лора"

На этот раз я действовал. Я хотел полную опеку над девочками и она не возражала. Я скорее шагну в пылающий огонь, чем отдам их ей. Они стоили всех мучений, которые выпали мне из-за их матери. Я подал на развод, и она согласилась передать мне единоличную опеку при условии, что не будет финансово за них отвечать.

После рождения Пейсли она еще пыталась держаться, но, когда появилась Хэдли, все быстро покатилось вниз. Сказала, что двое детей для нее слишком, и мне пришлось нанять помощницу, хотя она вроде как сидела с девочками дома. По ночам, когда у меня смены, у нас постоянно были сиделки, а днем я все брал на себя.

Моим девочкам нужно было больше.

Нам всем нужно было.

— Уходишь? — спросил Джек Томас, наш капитан, доедая обед за кухонным столом.

— Ага. Надо проверить, цела ли еще твоя дочь после трех дней с моими чертятами.

— Кэп, как думаешь, Эш справится с двумя малышками? Если да, может, мне на ней жениться? — протянул Расти.

— Расти, если не перестанешь клеиться к моим дочерям, клянусь Богом, будешь гонять круги на жаре, пока твои яйца не сморщатся до изюма, — спокойно отозвался капитан.

Расти утрированно передернуло, я закатил глаза.

— Ему как раз не помешает пробежка на жаре.

— А что? Прости, кэп, но твои девочки — огонь, — не унимался Расти.

Нико швырнул через стол булочку, и она врезалась Расти прямо в лицо.

— Закрой рот насчет моей жены и ее сестер.

Комната взорвалась смехом, Расти поднял булочку и откусил.

— Нервные какие.

— Думаю, она отлично справилась, — сказал капитан и кивнул мне. — Она любит детей и книги. И рада, что не пришлось возвращаться под крышу старика-отца. Всегда норовила доказать мне, какая она взрослая.

Я кивнул. Согласен. Эшлан — не та двадцатидвухлетняя, что «живет на полную». Про нее я никогда не слышал ничего дурного, и с моими девочками она всегда ладила.

— Дам знать, — хлопнул я Нико по плечу.

— В субботу утром встречаемся на Элм-стрит, — сказал он. Мы с Нико как раз заканчивали очередной дом: побочный бизнес по ремонту и перепродаже приносил неплохую прибыль.

— Ага. Буду там.

— Иди прими душ. От тебя пахнет дымом и вяленым мясом, — крикнул Толлбой. Я показал ему средний палец. Прав он был, правда. Ночь выдалась тяжелая, и нам всем было лень мыться. Я лучше добрал часы сна — сегодня мне нужно быть в форме для девочек. Душ приму позже.

Дома было непривычно тихо. Пахло печеньем и персиками, кухня сияла чистотой.

Неплохой способ вернуться.

Не помню, когда в последний раз дома было так чисто и так вкусно пахло.

— Эй? — позвал я. Услышав тихие голоса наверху, взлетел по ступенькам. На втором этаже застал их троих в игровой.

Эшлан сидела на полу в милом сарафане, по-турецки, с Хэдли на коленях. Держала раскрытую книгу и читала вслух. Пейсли устроилась рядом, положив голову Эшлан на плечо. Я просто постоял, глядя на них.

Мои девочки выглядели спокойными и довольными. Редкость — чтобы они так тихо сидели. Глаза у них слипались, пока они слушали голос Эшлан. Черт, я и сам бы уснул под ее убаюкивающее чтение. Она закрыла книгу и подняла взгляд, заметив меня.

— О, привет. Я как раз собиралась уложить Хэдли на тихий час.

Я подошел ближе, и меня накрыл запах лаванды. Черт, от Эшлан пахло божественно. Я подхватил Хэдли:

— Привет, Сладкий Горошек. Пойдем вздремнем?

Малышка уткнулась мне в шею, и я вдохнул это счастье. Ради этих двух ангелов я и буду пахать дальше. Они заслуживали большего, чем выпало на их долю, и я сделаю все, черт побери, чтобы им стало легче.

Я отнес ее в комнату и аккуратно уложил. Недавно мы перевели ее из кроватки в обычную кровать — так ей куда проще ночами перебираться ко мне. Темно-карие глаза моргнули пару раз, и она постучала пальчиками по щеке — так Хэдли просила поцелуй. Я поцеловал ее, а крошечная ладонь потерлась о мою бороду. Обычно она в этот момент хихикала, но сейчас глазки закрылись. Я положил ее ручку рядом и тихо вышел. Дом выглядел чертовски прекрасно. В игровой — идеальный порядок, у Пейсли в комнате — заправленная постель.

— Быстро уснула? — спросила Эшлан, ставя книгу на полку и идя за мной вниз, на кухню.

— Черт. Значит, все прошло нормально? Дом — загляденье, девочки чистые и довольные. Как тебе это удалось?

— Папа, — оборвала меня Пейсли, спускаясь по ступенькам. — Билли Гребер сказал, что «черт» — это плохое слово. И ругаться при детях нельзя. Правда ведь, Эшлан?

Эшлан поморщилась:

— Ну… правда. Люди иногда забывают.

— Может, ему надо постоять в уголке и подумать о своем поведении, как мы это делаем в школе? — Пейсли уперла руки в бока и подняла на меня бровь.

Я закатил глаза. Да ни за что я не буду каждый раз стоять в уголке только потому, что вырвалось крепкое словцо. Я и так, по-моему, делаю достаточно. Я почти не выхожу в люди, мне приходится заниматься сексом не у себя дома, я позволил Пейсли накрасить мне ногти розовым лаком и выслушивал подколы в части, я сходил в магазин и купил девочкам новые трусики — чего уж точно не ожидал от себя — и обрезаю корочки у сэндвичей, хотя прекрасно знаю: корочка — самая вкусная часть.

Но у любого мужика есть предел.

— Думаю, «угол» для взрослого — это… — я замялся, подбирая слова.

Чертовски тупо.

Глупость.

Бред.

— Не говори, папа. Каждый раз, когда ты ругаешься, ты идешь в угол. Мы не хотим, чтобы Хэдли повторяла плохие слова, когда начнет говорить.

— Ладно, — прошипел я. — Но ты-то сама ненамного старше, откуда, черт возьми, ты вообще знаешь эти слова?

Она подняла два пальца.

— Это будет стоить тебе две смены карточек. В нашем классе дают одно предупреждение, а потом ты вытаскиваешь зеленую карточку. Если повторишь — меняешь еще одну. Извини, папа, но ты уже на желтой, так что иди вот туда и подумай над своим поведением. Тебе повезло, что у взрослых нет перемен, а то бы ты на нее не вышел.

— Да ну? — вздохнул я и отошел к столешнице. — С каких это пор ты стала такой командиршей?

— С рождения, — хихикнула она. — Я пойду наверх и сделаю для тебя карточки. Так тебе будет легче себя вести, когда начнешь их вытаскивать. Билли Гребер вытаскивает кучу карточек.

Она убежала по лестнице, а я только покачал головой. Не успел войти в дом, а уже в углу стою.

Эшлан откинула голову и рассмеялась, когда Пейсли исчезла наверху, мастеря, видимо, свою чертову «цветовую систему» для фиксации моих прегрешений.

— А тебе, значит, смешно? — приподнял я бровь.

— Прости, но вообще идея не такая уж плохая.

— Да ну? — усмехнулся я.

— Что?

— Угол — не такая уж беда. Черт, иногда я бы не прочь побыть пару минут один.

— Я слышала плохое слово, папа! Теперь ты на красной! — донеслось сверху.

Эшлан провела языком по нижней губе, с трудом сдерживая смех.

— Теперь у тебя маневров почти не осталось, дружище.

— Ну конечно, — пробормотал я, облокотившись на столешницу и скрестив ноги в лодыжках, разглядывая ее.

Она заправила за ухо прядь светло-каштановых волос и улыбнулась. Черт, какая же красивая. На ней было желтое платье с тонкими бретелями, открывавшее загорелые плечи. У меня пересохло во рту, и я мысленно выругался за желание коснуться ее.

— Хэдли сегодня немного поговорила, — сказала она, наливая воду в фильтр и убирая его обратно в холодильник.

— Что? Что сказала?

До сих пор Хэдли ограничивалась лепетом, всхлипами и мычанием. Ей почти три с половиной, и я знал, что она должна говорить больше. Педиатр считал, что все дело в том, что Карла ушла, не попрощавшись, и последние месяцы перевернули их жизнь с ног на голову.

Хотя и до этого все было плохо. Их мать была эгоисткой и чаще пьяной, чем трезвой. И, как ни грустно признавать, думаю, это ударило по моей малышке сильнее, чем я хотел себе признаться.

— Она сказала «вуб тя», когда утром проснулась рядом со мной, — улыбнулась Эшлан и покачала головой, будто это было самое милое, что она когда-либо слышала. — А когда я ее одевала и сказала, что ты сегодня приедешь, она сказала «папа».