Читать книгу 📗 Злая омела (ЛП) - Эш Розелин

Не опуская пистолета, я отступаю в тёмную комнату. Я запираю за собой дверь, даже не удостаивая братьев взглядом, и достаю телефон, чтобы использовать фонарик.

Затем я иду прямо к полке, сканируя книгу с именем Эмилии, и вот она — твёрдый переплёт под названием Азалия.

Откуда, чёрт возьми, Томасси знал, что я узнаю второе имя Эмилии?

Что ж, сейчас не время размышлять об этом.

Я дёргаю книгу, и тихий щёлк наполняет воздух, когда весь книжный шкаф поворачивается внутрь. — Пошли, — шиплю я, краем глаза поглядывая на запертую дверь, которую, как я ожидаю, вышибут в любую секунду.

Мы бежим в новый коридор, убедившись, что закрыли за собой шкаф. Коридор тесный, и я чувствую, как напряжение сжимает мои лёгкие, когда мы направляемся к лестнице в дальнем конце. Наверх, перепрыгивая через две ступеньки, затем наружу, в ночь.

К тому времени, как мы добираемся до фургона, мы уже призраки. Исчезли бесследно.

— Чёрт, у тебя сильное кровотечение, Рафаэль, — бормочет Майкл, когда я падаю рядом с ним в фургон. Его куртка снимается в мгновение ока, обматываясь вокруг моей руки, пока Максимо жмёт на газ.

— Всё будет в порядке. Я выживу. — Я пытаюсь звучать круто, но боль, раздирающая меня, делает мои слова пустыми. Майкл затягивает куртку ещё туже, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не застонать, когда давление впивается в рану.

— Чёрт. Это ведь был детектив Росси там, внутри? Как он может быть всё ещё жив? — спрашивает Максимо. — У этого человека где-то в городе есть чёртов надгробный камень.

— Что ж, теперь он мёртв по-настоящему. — Тихая поправка Ромеро наполняет фургон тяжёлым молчанием.

Майкл хмурится. — Чёрт, забудь о Росси — как, чёрт возьми, федералы узнали об этом логове? Думаешь… думаешь, он был прав? Мы привели их туда как-то? Они следили за нами?

Свинец ложится мне на грудь. Я знаю, как. Чёртова Эмилия. Но я просто отвожу взгляд, закрывая глаза, когда последний кусочек пазла встаёт на место.

— Что, если я скажу, что скучала по городу? Скучала по… тебе?

Это был её ответ, когда я спросил, почему она вернулась в Манхэттен на свою ординатуру. Но это была ложь. Она вернулась вовсе не ради чёртовой ординатуры, а из-за нас. По какой-то причине её назначили наблюдать за нами и докладывать о наших передвижениях начальству.

Холод наполняет моё тело, когда реальность её предательства проникает внутрь. Я был таким идиотом, пригласив её обратно в свою жизнь, в свой дом… в своё сердце. Маленькая предательница. Моя челюсть сжимается, мышцы напряжены от гнева, пока мои братья спорят между собой о том, как нас нашли.

Одного моего слова было бы достаточно, чтобы развеять их замешательство, но я молчу. Потому что я не могу заставить себя произнести это — даже сейчас, после всего. И это злит меня ещё больше. Тот факт, что я всё ещё защищаю её, заставляет меня хотеть разбить кулаком окно.

Когда мы въезжаем в подземный гараж моего пентхауса, я наконец говорю, когда Максимо глушит двигатель. — Поезжайте домой. Я на связи.

— Что? — хмурится Максимо, но я уже выхожу из фургона, чувствуя их озадаченные взгляды, впивающиеся мне в спину, пока я иду к лифту.

Я киваю своей службе безопасности, проходя мимо них по коридору, затем вхожу в свой пентхаус. И вот она. Эмилия. Расхаживает взад-вперёд перед гостиной, выглядит так, будто репетирует роль в какой-то драме. В ту секунду, когда я вхожу, её глаза расширяются, рот открывается.

— Рафаэль, ты ранен! — она бросается ко мне, её лицо с выражением, похожим на искреннюю заботу. Это убедительно, но теперь я вижу это таким, каково оно есть. Какая маленькая актриса. Каждое прикосновение, каждая улыбка, каждый момент между нами — хоть что-то из этого было настоящим?

Я отступаю, прежде чем она успевает коснуться меня. — Не трогай, — холодно говорю я. Лёд покрывает каждый слог. — Что ты думала, случится, когда ты натравишь на нас своих приятелей-федералов? Что мы сядем и поболтаем за чёртовым чаем с печеньками?!»

Она отшатывается, словно я только что ударил её, её глаза впиваются в мои, и её руки просто падают по бокам, будто она внезапно стала беспомощной. Выступление, достойное «Оскара», от лучшего сотрудника Бюро. — Ты… ты знаешь?

— Что? Думала, я не узнаю?

— Я не хотела этого делать! — кричит она. — Но кто-то должен был остановить тебя и остальных, Рафаэль. Ты думал, твой захват Коза Ностры Нью-Йорка остался незамеченным? Кровавый след, который вы оставили за собой? И, и теперь что? Похищать маленьких девочек? Истязать их? Я не могла стоять в стороне и смотреть, как ты уничтожаешь себя. Рафаэль, которого я знала, никогда бы…

— Заткнись, на хрен, — реву я. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я борюсь с желанием придушить её, пока она продолжает свою тираду. Такая самоправедная — совсем как её отец. По крайней мере, до того, как он изменился по причинам, известным только ему. — Заткнись, на хрен, ты, лицемерная маленькая предательница.

— О, пожалуйста, Рафаэль. Мне не пришлось бы предавать тебя, если бы ты не превратился в этого… преступника. Что с тобой случилось? Я думала, ты ненавидишь своего отца и всё, что он олицетворяет. Как ты мог пойти по этому пути!

Я усмехаюсь, запуская руки в волосы. — Хочешь знать, как? Может быть, потому что меня тошнит от бессилия. От наблюдения за тем, как страдают люди, которых я люблю, и невозможности хоть что-то с этим сделать.

Образы проносятся в моём сознании — тот первый адский год после того, как мы ушли из Piccola Italia. Грызущий ужас, когда Эмилия исчезла без следа. Сокрушающее душу одиночество, когда мои братья разбрелись, прокладывая собственные пути.

— Может быть, потому что я хотел стать настолько могущественным, чтобы никто не осмелился встать передо мной и нести ту чушь, которую ты несёшь мне сейчас. Может быть, потому что я хочу иметь возможность защищать то, что принадлежит мне. — Но она только смотрит на меня широкими глазами, качая головой, будто не может понять.

Мне следовало бы убить её за то, что она сделала — за то, что подвергла опасности моих братьев и меня. Мои кулаки сжимаются в волосах, потому что я знаю, что не могу этого сделать. Не могу видеть, как она страдает.

— Убирайся на хрен из моего дома, Эмилия. Я больше никогда не хочу видеть твоё лицо.

Она вздрагивает, её лицо бледнеет, глаза наполняются слезами. Я поворачиваюсь к ней спиной, когда моя грудь сжимается, и беспокойство пронзает мой гнев. Чёрт бы её побрал и то, что она заставляет меня чувствовать.

— Рафаэль, пожалуйста, — шепчет она, её голос срывается. — Мы можем пережить это. Неужели ты не видишь? Единственное, что стоит между нами, — это… эта карьера, которую ты выбрал. Ты хочешь жениться? Давай сделаем это. Жена не может расследовать дело или давать показания против своего мужа.

Я оглядываюсь на неё в неверии. Но она всё ещё смотрит на меня снизу-вверх, её глаза широко открыты от отчаянной, испуганной надежды, по лицу текут слёзы. Она, блядь, серьёзно?

— Ты должна была рассказать мне всё, когда я впервые сделал предложение. Мы могли бы тогда всё уладить. Сейчас слишком поздно.

— Нет! — она бросается вперёд, её лицо морщится ещё больше, когда она хватает меня за руки. — Не говори так. Я согласилась помочь им только для того, чтобы доказать твою невиновность, клянусь. А потом я увидела название приюта на твоём столе и подумала, что, возможно, будет лучше, если тебя остановят, и я-я... — Она замолкает, задыхаясь от рыдания.

Я смотрю, почти заворожённый тем, как её лицо искажается, словно ей больно, и, несмотря на себя, в моём сознании шевелится тень сомнения, но я подавляю её.

— Обмани меня раз и всё такое, amorina, — говорю я, превращая это нежное обращение во что-то горькое, насмешливое.

Затем она делает то, чего я меньше всего ожидаю — она смотрит мне прямо в глаза. И на долю секунды это, чёрт возьми, застаёт меня врасплох. Она не отводит взгляда, даже когда её губы дрожат, а по лицу текут всё новые слёзы.