Читать книгу 📗 "Лучший" папа (СИ) - Вишневская Виктория

— Холошо, — довольно выдаёт он. — А папу в сёчку?

Становлюсь перед ней, довольный, как кот, гляжу и без слов: ну что, исполнять будешь?

Лёгонько постукиваю себя пальцем по щеке: мол, сюда целуй. Сердце почему-то шмяк — и в пятки.

Господи, за день в деревне я уже заговорил, как моя мама…

— Обойдёшься, — хмыкает она, отворачивается от меня и, семеня на туфлях со сломанными каблуками, и спешит в подъезд.

Улыбаюсь ей вслед, но задерживаться не хочется. Дом. Меня ждёт любимый дом!

Через каких-то полчаса мы переступаем порог нашей квартиры. Воздух встречает знакомым тихим эхом и запахом чистоты. Клининг был, пока нас не было.

— Родные стены! — выдыхаю и почти по-детски обнимаю каждую мебель, что попадается под руку: спинку стула, прохладный край стола, мягкий подлокотник дивана. Щёлкаю кондиционером. О боже, какая прохлада… Сразу бы в рай.

Надо всё-таки перевоспитать родителей и уговорить поставить хоть один кондиционер на весь дом. А то у них можно свариться.

— Да-а-а, — блаженно протягивает сын и тут же распахивает дверь в ванную. На лице у него выражение чистого счастья, как будто увидел новогоднюю ёлку. — Туале-е-ет, — говорит он с такой любовью, что я едва не прыскаю.

В деревне бабушкин унитаз с пьедесталом ему категорически не заходил: ноги болтались.

— Фсё, я какать, — торжественно объявляет и закрывается в туалете.

Качаю головой, улыбку не спрячешь. Ну что за малец? Мой малец. Такой же дурачок, как и я. И это так радует. Помню, каким забитым он ко мне пришёл: сутулый, тихий, боязливый, всё шёпотом, через «можно?». А теперь — ожил. Спрашивает, спорит, делает, что хочет, но по уму. Ребёнком стал, а не тем «правильным» мальчиком, которого боишься вдохом спугнуть.

Сдёргиваю футболку, сразу швыряю в сторону, на стирку. Не успеваю взять чистые вещи, как в кармане брюк вибрирует телефон. О, Гриша.

Отвечаю не раздумывая:

— Новости есть? — спрашиваю с ходу. Он должен был обойти соседей и узнать, как там обращались с Тимуром.

— Есть, — вздыхает. — Обход сделали, всех опросили. Что скажу… семейка там с тараканами.

Ну это я уже понял, когда эта курица притащила мне ребёнка и укатила на две недели за границу.

Гриша продолжает:

— Соседи часто жалуются на крики из их квартиры. Подтвердили, что мальца шпыняют и регулярно ругают. В основном отец. Точнее, отчим. Мать как-то на пофиге. В сад с утра отвела — поздно ночью забрала. И это при том, что они весь день дома, гуляют без него, тусуются. Ну, это со слов соседей. Короче, нахрен он им не нужен, судя по всему. Это тоже цитата, если что.

Сжимаю телефон так, что хрустит пластик. В груди поднимается жар, будто кондиционер опять выключили.

— А били? — спрашиваю низко, уже зная ответ.

— Подтвердили, к сожалению.

Скрипят зубы. Что за чёртова семья? Родила, млять, и решила меня не трогать. Лучше бы пришла и сказала: плати алименты. Я бы с самого рождения забрал его к себе.

— Но детских криков не было, — добавляет Гриша.

— Конечно, не было, — цежу сквозь зубы. — Его запугали. Он до ужаса тихий, за всё спрашивает.

Он даже когда обгадился, боялся сказать. Боялся, что я наору. А это же ненормально.

— Судиться будешь?

— Буду, — уверенно отвечаю, косым взглядом отмечая дверь туалета, за которой мой ребёнок напевает под нос какую-то песенку.

— Тогда приезжай завтра. Отдам тебе их характеристики, заявления соседей. Пусть будут, для дела.

— Да, завтра подъеду, — зло хожу по комнате. — Спасибо, Гриш.

— Да не за что. Звони.

Я как раз отключаюсь, когда из ванны выпрыгивает Тим. Вытирает мокрые ручки о полотенце.

— Сам справился? — шепчу, замечая его гордо вздёрнутый подбородок и блеск в глазах.

— Дя, — коротко кивает.

Он, конечно, и сам всё прекрасно умеет. Просто… ему нужно внимание. Забота. Чтобы рядом были руки, которые помогут, даже если это всего лишь помыть ту же жопу — не потому что не умеет, а чтобы уделили время.

Я опускаюсь на диван, распахиваю объятия.

— Иди сюда.

Тимур радостно подпрыгивает на месте и, смешно шлёпая пятками по полу, бросается ко мне. Я перехватываю его в полёте, прижимаю к груди, обнимаю со всей дури — так, что он счастливо хихикает и возится носом у меня под подбородком. Целую в тёплую, ароматную, душистую макушку.

Нет. Я тебя больше этой курице не отдам.

— Па-а-ап, — тонкий голосок Тима пробирается ко мне сквозь сон, как тонкий лучик через плотную штору. И тут же — назойливый звонок в дверь, режущий тишину утра.

Я моргаю, фокусируюсь, вижу сына у кровати.

— Там кто-то пишёл, — сообщает шёпотом, как о страшной тайне, и кулачком показывает на коридор.

— Да? — я уже на ногах, голова ещё тяжёлая.

Кто это может быть? Клининг? Рановато. Обычно приходят, когда меня нет дома. А до работы ещё целый час… Соседи? Курьеры? Какие курьеры, блин? Что за утро такое?

— Сейчас, — бурчу, натягивая штаны на ходу. В коридоре прохладно, пол леденит ступни. Звонок опять взвизгивает — настойчиво, нервно. Я морщусь: да кто там такой нетерпеливый? Сейчас получит у меня!

Подхожу к двери, распахиваю на порыве злости, уже готовый раздавать тумаков словами.

И тут же замираю.

На пороге — как плохой сон или, наоборот, слишком яркое дежавю — стоит знакомая женщина.

— Алина? — выдыхаю я, сонно и одновременно резко протрезвев, и ловя взгляд матери моего ребёнка.

Глава 31. Ренат

При виде этой женщины внутри всё поднимается на дыбы.

Две недели прошли? Как же быстро пролетело время. Я и не заметил их — утонули в счастливых деньках с сыном.

А теперь передо мной стоит эта выдра. И зря она пришла именно сегодня — после вчерашнего разговора с Гришей у меня до сих пор кипит.

— Ты только проснулся? Ну, не удивлена, — задорно бросает Алина, будто мы старые приятели и она меня знает, как свои пять пальцев. На лице самодовольная улыбка, духи режут нос. — Спасибо, папа, что посидел с сыном. Теперь нам домой пора. Да, Тимур?

Она смотрит мне за спину. Там, прижавшись к моей ноге, стоит Тим, тихий, как испуганный котёнок. Не шевелится, будто боится сделать лишний шаг и что его тут же сорвут с места и утащат.

— Ты оставила его у меня и уехала, — говорю громко, чувствуя, как пальцы сводит от желания ударить. Никогда не бил женщин — максимум шлепок по заднице. Но здесь… Готов переступить через свои принципы. — Маленького ребёнка четырёх лет. Бросила, толком ничего не объяснила. И теперь заявляешься и хочешь забрать его, как ни в чём не бывало?

— Да, хочу забрать, как ни в чём не бывало, — спокойно отвечает она, поправляя прядь и скользя по мне холодным взглядом. — Я благодарна тебе, что ты с ним посидел. На этом всё. Оно же тебе не надо, Ренат. Я же вижу.

— Не надо? — переспрашиваю, чувствуя, как в груди что-то щёлкает. — Спустя пять лет я узнаю о сыне! О забитом мальчике, который на каждое движение просит разрешения, который боится сам пойти в туалет. С синяками по телу. И ты хочешь, чтобы я так просто вернул его тебе и твоему муженьку, который при удобном случае ударит его ещё раз?

Её глаза блестят. Не от печали и не от обиды за сына. От стыда. И злости, что её этим стыдом ткнули.

Она поджимает губы, будто я переступил некую границу приличия. Взгляд становится острым, ледяным.

— Это не твоё дело.

— Теперь моё, — чеканю. — И я его тебе не отдам. Считай, освободил тебя от оков. Он будет жить со мной. Строй свою жизнь дальше, как хочешь.

— Ты охамел, Лазарев? Возомнил себя папашей года, посидев с сыном две недели из пяти лет?

— Что тебе мешает его отдать? — перебиваю. — Ты его не любишь.

— Люблю, — упрямо бросает она, не задумываясь. Но в голосе — пустота. Слово «для галочки», просто чтоб было. — И вообще, что я с тобой распинаюсь? Ты мне его отдашь. Свидетельство о рождении, все документы у меня. У тебя — ничего. Юридически ты никто, Ренат. И если прямо сейчас не отдашь ребёнка, я вызову полицию. Хочешь скандала? Хочешь, чтобы тебя забрали за похищение несовершеннолетнего? Я могу.