Читать книгу 📗 (не) Суррогатная мама (СИ) - Тур Злата

Но чудо сегодня решило взять выходной, и его не случилось. Я планировал начать неприятный разговор после того, как отобедаем, но дед опередил.

У него не бывает несварения желудка от дурных новостей, поэтому за едой он может обсуждать все, что угодно.

— Надеюсь, ты со мной согласен? Пацан будет жить со мной. Кроме того, что у него будет все, есть еще один аргумент. Стеллка не примет чужого ребенка. А ему первое время и так будет трудно без матери, поэтому не надо добавлять негатива. Скоро он все забудет, и уже сам не захочет к матери-нищенке. Детская психика пластична, а сами дети продажны. Они чаще всего выбирают того родителя, с которым комфортней и сытней. Се ля ви! Вино не предлагаю, ты за рулем. А я выпью, — он поднял бокал с белым вином, которое принесли к рыбе. — За разумные решения!

— Ну за такое и я выпью. И у меня же есть что добавить.

Я осушил бокал чуть ли не одним глотком — надо было реально промочить горло. Все-таки между нами огромная пропасть. Он почти всегда умеет не включать эмоции и действовать, как автомат, в любой ситуации. Я тоже думал, что так умею. Но нет. Умею только в бизнесе. В личном я загораюсь, как порох.

— Видите ли, уважаемый Михаил Степанович… Если говорить образно. Из свиньи можно сделать колбасу. Но из колбасы свинью уже никак не собрать. Ты упустил возможность стать хорошим отцом и дедом, променяв на деньги и амбиции. И я не хочу повторить твою ошибку. Поэтому, сын будет жить со мной и со своей матерью. Я развожусь со Стеллой. И да, я готов к тому, что ты сейчас начнешь задвигать насчет того, что пустишь меня по миру. Но спешу напомнить. У меня десять процентов акций. Это раз. И два. На мне завязаны все договоры с иностранными инвесторами. И мне по силам убедить их вложить средства в те филиалы, которые я открывал лично и вкладывал свои деньги. Так что я вполне себе могу потребовать раздела компании, а остальные держатели акций — твои любимчики — меня поддержат. Они понимают, что тянуть весь бизнес — кишка тонка, поэтому с радостью получат свою долю и возможность подлечить языки. А то у них там уже мозоли, наверно, от того, что усердно твой царственный зад лижут. Безусловно, мне жаль потраченных нервов и сил, вложенных в развитие компании. И жаль кресла генерального. Но как ты сказаал — се ля ви. Всегда приходится чем-то жертвовать.

Дед если и удивился, то виду не показал. Не уронил бокал, не стал сжимать кулаки, но и ему не все подконтрольно. Дернувшаяся мышца возле глаза и некоторое выражение окаменелости на лице помимо его железной воли выдали, что он в бешенстве. Он офигел. И я прекрасно его понимал. Он такого пердимонокля никак не ожидал.

Я перфекционист, как и он. Он прекрасно знает, что меня бесит сам факт подчинения кому бы то ни было. И он специально макнул меня в реалии жизни на нулевом уровне — туда, где обитают безамбициозные, ничего больше не умеющие делать особи. И теперь до того уровня, где я сам себе начальник, — один шаг. Это чертово кресло генерального!

Я показал ему, как сильно я этого хочу. Женился по его указке, даже на суррогатно выношенного ребенка согласился. И дед был уверен, что я не соскочу с этой иглы. И не соскочил бы… Если б не обстоятельства непреодолимой силы.

— И это твоя благодарность? — наконец переварил он информацию и теперь попытался меня придавить. — Если б не я, кем бы ты был сейчас? И ты смеешь мне грозить разделом компании? Моей компании?!

Он угрожающе подался вперед, сверля меня глазами. Ну, это мы проходили. Нас этим не испугаешь.

— Я благодарен тебе, безусловно. И если понадобится моя помощь, ты можешь всегда на меня рассчитывать. Но не надейся, что сейчас во мне взыграет фамильная гордость, и я уйду, с чем пришел. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Обед я оплачу. А ты на досуге подумай.

И все — таки дед не сдержал своей ярости. Он грохнул кулаком по столу с такой силой, что бокал, который он поставил на край стола, свалился на пол и разбился.

— На счастье! — невозмутимо откомментировал я.

Михаил Степанович не удостоил меня ответной любезности и резко встав, зашагал к выходу, всем своим видом давая понять, что я еще пожалею.

И не надейся. Выдержав один тяжелый разговор, я уже готов танцевать. Осталось объясниться с женой. И свобода.

Я дал знак официанту, чтоб принес счет. Здравствуй, самостоятельная жизнь!

Выйдя на улицу, я почувствовал, что что-то зацепило мое внимание, но не мог определить что. Обвел глазами улицу и застыл.

В витрине цветочного магазина светились солнечным шаром желтые хризантемы.

Малинка всегда меня удивляла. У нее на все свое видение. И полное отсутствие женских шаблонов. После нашей первой ночи я привез ей огромный букет алых роз. Я подумал, что это символ нашей страсти и беспроигрышный вариант — какая женщина не любит розы?

Она смутилась, покраснела, и я подумал, доставил радость на сто процентов. А позже она проговорилась, что любит желтые хризантемы. Что осенью и зимой часто заходит в цветочный магазин полюбоваться их согревающей красотой. И я собирался подарить ей охапку этих самых хризантем, но не успел. Зато сейчас мне пригодится каждое из воспоминаний, чтоб затронуть ее чувства и заново завоевать ее. И любимые цветы — это уже знак того, что для меня наш роман не был интрижкой.

Вообще, если ты помнишь все, что тебя связывало с кем-то — это уже показатель того, насколько он важен для тебя.

Со Стеллой мне легко было отмазаться загруженностью на работе, когда она начинала упрекать, что я забыл важную дату. Да, я забыл, потому что не видел важности. Может, и она завела свой музей только для того, чтоб не забыть самой?

— Але, босс? — прервал мои умозаключения Димон. — Последний звонок был на номер Старицкой Вилены Ивановны. Я проявил инициативу и выяснил, что это весьма богатая дама. Бывшая оперная звезда.! Я забил ее номер в поисковик. И! Та-дам. Она подавала объявление. Ей нужна была сиделка. И я пробил адресок. Я молодец? Нет?!

— Димон! Ты не молодец! Ты Мегамолодец! Исполню любое твое желание! — сердце запрыгало, как у подростка, который узнал, как покорить понравившуюся девочку.

— Не бросайся такими обещаниями! — захохотал хакер. — А то вдруг потребую твой бизнес.

— Я ж уверен, что ты адекватный. Иначе мне киллер дешевле обойдется.

— И не начинай. Как только я озвучу свое желание, сразу же напишу письмо и передам доверенному лицу, чтоб отдал его куда надо. Обезопасить себя.

Теперь я был уверен, что все будет хорошо. Я найду Малинку, и никакой дед не сможет мне помешать.

Однако тут же сообразил, что помешать мне может не только дед. Малинка, заблокировав мой телефон, ясно дала понять, что с прошлой жизнью общаться не собирается. Хотя и звонок деда остался без ответа. Но, возможно, она уже на работе, и ей не положено разговаривать…

Понимая, что мой долг перед Димоном скоро станет таким же, как внешний долг России, я все же решил его использовать еще раз.

— И снова я. Выручай. Мне нужно поговорить с Малинкой, а мой номер у нее в черном списке, — начал я излагать свою просьбу.

— Я так понял, что должен позвонить Алишке, а ты будешь рядом и попытаешься сказать ей пару слов, прежде чем она тебя пошлет?

— На редкость сообразительный мальчик, — под иронией я скрыл свою благодарность. Если бы не его свободолюбие фрилансера, взял бы к себе в команду айтишников. — Сейчас подъеду.

Скоро в этой общаге меня за своего будут принимать — уже который раз буду топтать знакомую лестницу. И опять Димон прав. Мне нужно выбрать ту самую пару слов, которая заставила б ее слушать дальше.

«Прости, Малинка!», «Поговори со мной!», «Не бойся меня!», «Я не причиню тебе зла!». Пока я добирался до общаги, в моей голове крутились самые разные комбинации. Однако они не понадобились.

Димон набирал номер бессчетное количество раз, но ответом были лишь длинные гудки. Парень сокрушенно развел руками.

— Медицина бессильна…

Я едва не впал ступор. К счатью, ненадолго.