Читать книгу 📗 Брат мужа. Порочные игры (СИ) - Арская Арина

— Ты поговорить не хочешь? Ну, понимаешь… Узнать, что твой отец тебе вовсе не отец, — тихо усмехается, — это может перевернуть жизнь с ног на голову.

— Да не особо, — отмахиваюсь от остатков едкого дыма, — от меня в любом случае открестились. Невелика потеря.

— Возможно, тебя накроет позже, — задумчиво тянет и наматывает вокруг шеи шарф.

— Олежа, — хватаю его за грудки и зло встряхиваю, — ты на мой вопрос отвечать будешь, нет? Или ты напрашиваешься на увольнение?

— О, неужели у меня есть надежда избавиться от тебя?

— Отвечай!

— Теперь я даже не знаю, — лицо Олега растягивается в улыбке. — Я ведь давно жду увольнения.

— Тебе давно нос не ломали?

— А тебе?

— Давненько.

— У меня в последние дни очень уж чешутся кулаки тебе лицо подправить, — глаза Олега не выражают ярости или неприязни. — Новости у меня есть, но просто ты так их не получишь.

— Ты серьезно? — из меня вырывается короткий смешок.

— За такие новости, которые у меня есть, можно и пободаться.

Будет некрасиво, если я сейчас ударю Олега лбом по его широкому и приплюснутому носу. Нас могут увидеть гости, а они платят за тишину, а не за драку под окнами.

— На складе в подвале нам никто не помешает, — убираю руки в карманы и оглядываю Олега с головы до ног. — Вот и посмотрим, в форме ты еще или нет.

Глава 50. Сильные женщины и бандиты

Глава 50. Сильные женщины и бандиты

За пару дней до разговора Влада и Олега

— Так, оставляем или… — милая полная женщина в медицинском халате, что ей маловато в груди, очаровательно улыбается.

У нее золотая коронка на правом клыке, и она на секунду отвлекает от роя мыслей в голове. Я беременна. Десять тестов не солгали.

— Или что? — непонимающе спрашиваю я.

— Беременность запланированная?

— Нет.

— Вот я и спрашиваю.

— О чем?

— Ребенка оставляешь?

Я киваю и обескураженно моргаю, а я ведь шла к гинекологу без лишних раздумий: оставлю или нет. Про “не оставлю” совсем не размышляла. Я, если честно, с пустой головой сюда явилась.

— Ох, — она с облегчением откидывается на спинку стула, — а то бы мне пришлось тебя отговаривать.

Обмахивается моими анализами, будто и правда перепугалась.

— А где отец?

— Нет отца, — смотрю на шторку, за которой спрятано гинекологическое кресло.

— Как нет? — усмехается. — Не ветром же задуло?

— Лучше бы ветром, — печально вздыхаю я.

— Обрадуешь ветерок, что он удачно тебе задул малыша?

— Нет.

Молчание. Врач шуршит оберткой и закидывает в рот леденец:

— Я советую сказать. Это было бы правильно, — причмокивает и настороженно шепчет, — или этот охламон тебя на аборт отправит?

Не дожидаясь моего ответа, зло бьет ладонью по столу:

— Только женщина решает! Ей рожать! Ишь ты! Какие мужики пошли нынче! Как удовольствие получить, так они первые, а как ответственность нести, так нос воротят! Бессовестные!

Да вот я не думаю, что Влад меня на аборт отправит. Это не в его характере. В его характере запереть меня до родов, а потом отобрать ребенка и выпнуть меня, потому что я ему надоела. Потому что я очередная шлюха, которой не повезло.

— Ну и пусть катится такой отец-молодец куда подальше! — зло машет рукой. — Ты сама справишься. Девка ты видная, найдешь еще нормального, который примет тебя и с ребенком.

Я вздыхаю. Да я с мужчинами теперь дел никаких не буду иметь. Все они какие-то с придурью и раздутым самомнением. И как я могла забыть о защите, когда Влада к себе подпустила? Где была моя голова? А у него? Как же я теперь буду? Ни работы, ни квартиры. Хорошо, хоть долгов нет.

Я знаю, что родители меня не выгонят. Возможно, мама даже обрадуется, однако мне совестно перед ними, поэтому план остается тот же. Ищу недорогую квартиру, работу… Я ведь хотела иначе. Радостное событие, о котором я мечтала, омрачено жестокой реальностью. Я буду матерью-одиночкой.

— Если хочется, поплачь, милая, — врач поддается в мою сторону. — И знаешь. Мы сильные. Мы храбрые. Мы… — опять бьет по столу, — мы с любым дерьмом справимся! Мы лишены роскоши распускать нюни! Да? Верно говорю?!

Я перевожу на нее взгляд и киваю.

— Вот! И ничего не бойся, — она одобрительно мне улыбается. — Ради малыша ты должна собрать всю волю в кулак и идти вперед с гордо поднятой головой.

Приподнимаю подбородок. Улыбается еще шире и машет на дверь:

— Вот теперь встала и пошла! Походкой от бедра!

И подчиняюсь зычному голосу. Если в меня гинеколог верит, то мне не о чем беспокоиться, но на крыльце поликлиники под промозглым ветром меня пробивает на несколько горячих слез, которые я торопливо вытираю с щек. Мне нельзя распускать нюни.

Да, я хотела иначе. Хотела, чтобы моя беременность случилась в счастливом браке. У меня в голове был заготовлен сценарий, как преподношу Павлу симпатичную коробочку, а в ней лежит тест на беременность, перевязанный милым атласным бантиком. Он сначала не понимает, а затем кружит меня по комнате и говорит о том, как он счастлив.

Наивные мечты, от которых меня жутко мутит. Так мутит, что меня выворачивает наизнанку в грязную урну на тротуаре. Мимо плывут редкие прохожие, переглядываются и шепотом предполагают, что я пьяная и как мне не стыдно среди бела дня пить.

— А мне нельзя теперь! — зло одергиваю рукава пальто и сердито топаю по тротуару. — И я бы с удовольствием сейчас налакалась.

Остро хочется уйти в запой, в котором меня оставят мысли о Владе и тревоги о будущем. Вот нажраться бы до поросячьего визга. Тогда меня отпустит обида и заявлюсь в отель к Владу, чтобы смачно плюнуть ему в лицо. И я с собой прихвачу вилку. Или даже позвоню Лидии и одолжу у нее плеть с железными шариками на длинных хвостиках.

Представляю, как я избиваю Влада плетью до кровавых полос и синяков, а затем вилкой его тыкаю и особое внимание уделяю его крепкой заднице, а после перехожу к его хозяйству. И тут я в своих фантазиях замираю, потому что… желание оседлать избитого Влада перевешивает тягу к членовредительству.

— Да гореть ему в аду! — останавливаюсь посреди тротуара и сжимаю кулаки. — Ненавижу!

— И кто же тебя так обидел, милая? — кряхтит сгорбленная старушка в сторонке.

У ее ног трясется и рычит мелкое глазастое недоразумение. Вот это я. Маленькая, беспомощная, но разъяренная собачонка.

— А кто может обидеть женщину? — задаю я тихий и злой вопрос.

— Мужчина, — старушка понятливо кивает. — Я вот своего пару месяцев похоронила и только выдохнула.

— Мой еще живой, — шмыгаю и тру замерзший нос, а затем, опомнившись, добавляю, — нет, не мой.

— Раз сказала, что твой, значит, твой, — старушка ковыляет прочь, а за ней на тонких ножках бежит, повиливая хвостиком, ее собачка. — Это женщина решает кто ее мужчина.

— В моем случае меня выпнули из своей жизни и оставили на память серьезный такой подарочек, — прячу руки в карманы и поднимаю взгляд на пролетающего мимо воробья.

— Да не похожа ты особо на ту, которую можно выпнуть, — старушка оглядывается. — Сама где-то взбрыкнула.

— Как ловко вы все перевернули, — возмущенно охаю я.

— Мужик — голова, а женщина — шея.

— Ой да ну вас, — торопливо прохожу мимо, — я сама себе и шея, и голова. Мне ваши премудрости ни к чему. Я сильная и независимая.

Мелкая и злая собачка провожает меня хриплым и яростным лаем. В смысле взбрыкнула? Меня выгнали, и я ушла. Да, я получила намек, что меня будут ждать только в костюме горничной, но не пойти ли Владу далеко и надолго с такими предложениями?

— Гордые остаются в одиночестве, — долетает до меня ехидный старушечий голос.

— И это звучит просто прекрасно!

— Ты просто молодая и дура!

— Может и дура, но с чувством собственного достоинства!

Сворачиваю и хочу пнуть фонарный столб, но сдерживаюсь. Могла ли я найти к Владу подход? Вряд ли. Мои ухищрения, манипуляции и прочая ересь выглядела бы жалко. Да кто он такой, чтобы я за него хваталась? Заносчивый болван и бессовестный кобель, который, наверное, сейчас веселиться с другими дамочками и наслаждается жизнью.