Читать книгу 📗 Всего одна ночь (СИ) - Султан Лия » Страница 36

Амир входит в меня резко, без предупреждения, заполняя собой, вышибая из головы все мысли. Я издаю сдавленный крик, который тонет на его губах. Диван скрипит под нашими телами, в такт этому яростному, неистовому ритму.

Пять лет. Пять лет у меня не было мужчины. Он был последним. И, кажется, тело его запомнило именно его. Иначе, как объяснить мою реакцию и полную отдачу в моменте?

Между нами — сокрушительная страсть, битва без проигравших. Каждое движение — это сведение счётов с миром, с его женой, с моим бывшим мужем, со сплетнями, с моими собственными страхами. Я встречаю его толчки с такой же силой, подстраиваюсь, позволяю ему потерять последние границы.

Он что-то говорит мне на ухо, его голос хриплый, глубокий. Слова теряются, остаются только обрывки

— Моя...

— Только моя...

— Охуенная... любимая...

Я не отвечаю — кусаю его плечо, заглушая собственный стон. Боль и наслаждение сплетаются в один тугой, раскалённый клубок внизу живота.

Он смотрит на меня в полумраке, его глаза горят лихорадочным блеском. В этом взгляде всё: и ярость с улицы, и усталость, и та самая уверенность, что сводила меня с ума, и сейчас доводит до блаженства. Я закрываю глаза, но он грубо поворачивает моё лицо к себе, приказывая смотреть на него.

Оргазм накатывает внезапно, сокрушительно, заставляет кричать и смывает высоченными волнами. Я цепляюсь за Амира, как утопающий — за соломинку. Следом, с низким стоном, кончает и он, а затем падает на меня, будто поверженный.

Тишину нарушает наш учащённый, постепенно приходящий в норму пульс и тихое шипение крови в ушах. Амир не двигается, согревает тёплым дыханием шею. Я тоже дышу, чувствуя, как безумие медленно отступает, оставляя после себя оголённую реальность и дрожь в коленях.

И вдруг до меня доходит: мы занимались любовью без защиты.

Глава 38. Редиска - нехороший человек

Амир медленно выходит из меня, и ощущение пустоты после наполненности возвращает меня в реальность с жестокой, обжигающей ясностью.

Он откидывается назад, упираясь коленями в диван. Его грудь тяжело вздымается. Мой босс смотрит на меня, и в его тёмных глазах я вижу отголоски той же бури, что только что пронеслась над нами.

— Ты… ты в меня кончил, — я охрипла от криков. — Амир, так не делается! Ты что, совсем с катушек слетел?!

Он открывает рот, вероятно, чтобы что-то сказать — извиниться, оправдаться, — но я резко сажусь, прикрываю грудь смятой диванной подушкой и наставляю на него указательный палец.

— Только попробуй снова извиниться — и эта подушка полетит в тебя! — шиплю я. — Тебе просто повезло, что у меня проблемы по этой части, а зачатие Тима было чудом. Единственным и неповторимым!

Он ничего не отвечает. Просто сидит, тяжело дыша, и хмуро смотрит на меня. Его молчание злит ещё больше.

Я встаю, чувствуя, как дрожат ноги, и делаю шаг прочь от дивана — от этого тепла, от запаха нас двоих.

Однако его рука молниеносно захватывает мою. Амир поднимается вместе со мной, и мы снова стоим друг напротив друга. Наши обнажённые тела соприкасаются, отчего я вздрагиваю и покрываюсь мурашками. Одной рукой он обнимает меня за талию, а второй фиксирует мою щёку, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ну что ты такая колючая, Лен? — в голосе слышится неподдельное раздражение. — Тебе же было хорошо? Мне — очень. Как тогда, в отеле.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка — стальная.

— Рада за тебя, но не от всего сердца, — огрызаюсь я. — Я не отрицаю, что поддалась. Но ты же все мои принципы похерил. Я не сплю с женатыми.

Амир шумно выдыхает, и в его взгляде мелькает усталость.

— Мы это уже обсуждали. Я не буду сто раз повторять одно и то же, как попугай.

— Да? — передразниваю я. — Так и я не буду. Мне достаточно того, что весь офис о нас сплетничает.

— Этот вопрос я уже решил.

Я замираю, испуганно выпучив глаза.

— Как? Посадил на кол всех сплетников?

— Нет, — он хмурится ещё сильнее. — Я сказал акционерам, что у меня сын от начальника отдела по связям с инвесторами Елены Морозовой.

В воздухе будто что-то щёлкает.

— Что?! — мой голос срывается. — Ты зачем? Как так?!

— Я сказал то, что и так лежит на поверхности: у нас с тобой была связь пять лет назад и родился мальчик. Мы поговорили и пришли к выводу, что это никак не повлияет ни на твою, ни на мою работу. Потому что акционерам нужен результат, а не светские хроники.

Я заливаюсь густой краской стыда и ярости. Он выставил нашу личную жизнь на обсуждение перед какими-то старыми агашками в костюмах! Я больше чем уверена, что у трети из них всё-таки есть токалки.

— И что теперь? — срываюсь я.

— Что именно?

— Как мы будем работать, когда о нас все говорят?!

— Пусть говорят, — пожимает он плечами. В этом жесте столько надменной уверенности, что мне хочется его ударить. — Меня это не заботит вообще. Моё руководство — тоже.

Я опускаю глаза, не в силах выдержать его спокойный, властный взгляд. Его рука всё ещё лежит на моей талии, обжигая кожу. И мы всё ещё голые. Этот абсурд доводит меня до бешенства.

— Отпусти меня, — говорю я, и в голосе слышится усталая покорность.

— Не хочу.

— Мне надо в душ. А потом ты соберёшься и поедешь к себе.

— Я хотел остаться.

— У меня другая культурная программа на сегодня, и ты в неё не входишь. Отпусти.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, его пальцы слегка сжимаются на моей талии, а потом разжимаются. Он отпускает.

Я разворачиваюсь и выхожу из зала, не оглядываясь. Но я насквозь чувствую его взгляд — тяжёлый, пристальный, прожигающий спину. Он жжёт сильнее, чем я ожидала. Кажется, я сейчас сварюсь в этом кипятке.

Спустя несколько минут Амир, уже одетый, стоит в прихожей и обувается. Я прислонилась спиной к стене и просто смотрю на него — на этот тяжёлый наклон головы, на сосредоточенный лоб, на сильные руки.

Он застёгивает ремешок на часах, не глядя на меня, и задаёт вопрос в пространство:

— И что за культурная программа у тебя на вечер?

— Тебе скажи — тоже захочешь, — отвечаю я, стараясь, чтобы в голосе звучала насмешка, а не дрожь.

— Конечно, захочу, — он поднимает на меня взгляд, и в его глазах горит та же искра, что и пять минут назад на диване.

Я отталкиваюсь от стены, подхожу к нему вплотную, заглядываю в глаза, пытаясь разглядеть там насмешку, но вижу лишь серьёзное, почти детское любопытство.

— Закатайте губу, товарищ председатель. У меня ванна при свечах, суши, кола и сериал на Start.

— Заманчиво звучит. Можно мне остаться?

— Нет, нельзя.

— Жестокая.

— Да, я редиска — нехороший человек.

— Не наговаривай на себя.

И тогда он снова берёт моё лицо в свои ладони. Его пальцы впиваются в кожу у висков, и он целует меня. Страстно. Сильно. Без разрешения. Это поцелуй-печать, поцелуй-напоминание.

Тело предаёт меня тут же — отвечает ему той же монетой, забыв про все принципы и обиды.

Но когда его рука пытается соскользнуть с моего лица на талию, я ловлю её и мягко убираю. Мы отрываемся друг от друга, дыхание снова неровное.

Он смотрит на меня, и в его взгляде читается досада, уважение, обещание.

— До завтра, — произносит он.

— До завтра, — отвечаю я.

Амир выходит за дверь, но не уходит. Стоит там, на плохо освещённой площадке, и строго глядит. Я тоже смотрю, но медленно закрываю дверь прямо перед его носом.

Может быть, до лучших времён… Хотя знаю — завтра он снова придёт.

Глава 39. Все все понимают

Утро в нашем заведении начинается одинаково. Все спешат на работу, молодёжь выстраивается в очередь за кофе в кофейне напротив, старички вроде меня идут к лифту, загруженные, с лицами людей, погружённых в мысли о бренности бытия и прочих насущных проблемах.

Я жду кабину в компании двух женщин из бухгалтерии — Салимы Сагиевны и Валентины Николаевны. Мы обмениваемся милыми улыбками и дежурными фразами: