Читать книгу 📗 "Сомнительные (СИ) - Белая Лика"

— Я… я сейчас не в офисе, — выдавила Алиса.

— Ну так приезжайте туда, я подожду, — в голосе Татьяны Вячеславовны прозвучали нотки усталого нетерпения. — Встретимся там.

Алиса опустила руку с телефоном. Встреча. В офисе. Там, где всё пахло крахом и пустотой. Ей стало плохо от этой мысли. Она хотела закричать, отказаться, убежать.

Но она уже поднялась и пошла — обратно, к тем самым стеклянным стенам, за которыми осталось все, что она успела разрушить. Выбора не было. Любопытство и отголосок какой-то странной надежды тянули ее вперед сильнее, чем страх и отчаяние.

*****

Улицы, мост, люди — все расплылось в единое пятно, Алиса шла к офису на автопилоте, не замечая ни людей, ни светофоров, ни звуков. Ей казалось, что прохожие провожают ее взглядами, узнают в ней «продюсера-вампира» с заголовков. Это было очевидной паранойей, но прогнать эти мысли не получалось.

Она прошла мимо охраны, поднялась на лифте на свой этаж и зашла в прохладный, абсолютно пустой офис. Она устроила сегодня внеплановый выходной всем своим сотрудникам. Но уборщица, видимо, была одним из тех немногих, кто её не бросил. На ковре не было ни ворсинки, столы вытерты, стулья аккуратно задвинуты. От этой идеальности становилось ещё тоскливее.

Алиса подошла к кофемашине и её рука потянулась к любимой белой чашке. Пальцы сами нашли шероховатость у донышка — маленький, почти невидимый брак, который Катя смущенно называла «признаком ручной работы». Она не успела нажать кнопку, сзади раздался спокойный, уверенный голос:

— Как у вас тут красиво и тихо. Прямо как в морге.

Алиса резко обернулась. В дверях стояла Татьяна Вячеславовна. На ней было простое шерстяное пальто. Алиса пару раз заглядывалась на такое в витринах, но пока не готова была себе позволить что-то подобное. В руках небольшая кожаная папка. Ее взгляд скользил по пустым креслам, по безупречным столешницам.

— Проходите, — голос Алисы прозвучал хрипло. Она почувствовала себя школьницей, вызванной к директору. — Будете кофе?

Татьяна Вячеславовна кивнула и прошла в кабинет, села в кресло у окна, как будто давая понять, что разговор предстоит неформальный. Она положила папку на колени, но не открывала ее. Алиса медленно опустилась в свое кресло, глядя в черный монитор на столе.

— Он был у меня сегодня, — начала Татьяна Вячеславовна, глядя куда-то в окно, на серую ленту реки. — Ваня редко заходит, у него полно своих дел, мы почти чужие друг другу. — Она сделала небольшую паузу, ее пальцы провели по гладкой коже папки. — А сегодня он пришёл и целый час нёс какую-то чушь. Сначала про уличного кота. Говорит, что у меня похожий взгляд. Сначала описывал его минут пять без перерыва. Потом вдруг спросил, не кажется ли мне, что все коты в этом городе несчастны. Что они просто играют роль котов, потому что все уже давно забыли, как быть настоящими. Потом про синтезатор, который один его понимает. А под конец выдал, что, кажется, совершил непоправимую глупость. Какое-то письмо.

— Какое? — не удержалась Алиса.

— Вот именно! — Татьяна Вячеславовна развела руками. — Я тоже так спросила. А он посмотрел на меня, как на идиотку, и говорит: «Ну, от того лейбла. Там такие условия, мам, ты не представляешь! Они предлагают мне полную свободу». А сам при этом теребит дурацкий замок на своей куртке. Говорит, хотел, чтобы вы «знали о его рыночной стоимости». Чтобы вы… как он там выразился… «перестали видеть в нём проект». Идиот. Совершенный ребёнок.

— Он думает, что я вижу в нём только проект? — в голосе Алисы прозвучала обида, которую она тут же попыталась заглушить.

Татьяна наконец повернула к ней голову, и её взгляд был жёстким и оценивающим.

— А вы что в нём видите, Алиса Сергеевна? Карьеру, которая рассыпалась из-за вашей же ошибки? Или человека, который не знает, как сказать «мне больно», и поэтому отправляет дурацкие письма?

— Он мог бы мне просто позвонить!

— А вы? — парировала Татьяна. — Вы могли не доводить ситуацию до того, что мой сын, который обычно молчит как рыба, приезжает ко мне и пять минут не может застегнуть молнию на куртке?

— Он всегда так делает, когда нервничает. Теребит замки. — неожиданно вырвалось у Алисы. Она тут же пожалела о своей несдержанности, как будто выдала что-то личное.

Татьяна Вячеславовна пристально посмотрела на нее.

— Да. Но в последний раз я видела его таким в шестнадцать лет, после отчисления из лицея. Он тогда тоже нёс чушь про граффити, а потом вдруг спросил, не стыдно ли мне, что я его бросила. — Она помолчала. — А сейчас он спрашивает, не подумали ли вы, что он уходит. И ждёт ответа.

Алиса сжала руки под столом. Что за нелепый, инфантильный жест — послать ей контракт письмом без пояснений вместо того, чтобы просто позвонить?

— Это всё конечно очень романтично, только почему он спрашивает у вас, а не у меня?

— Я не знаю, я не телепат. Но я думаю, что если бы он действительно хотел уйти, то не притащился бы ко мне с этим детским спектаклем. Что люди, которые уходят, делают это молча. — Она улыбнулась.

— Это не детский спектакль… — начала Алиса.

— Конечно, детский, — мягко, но твердо прервала её женщина. — Красивый, искренний, но детский. Послать вам контракт вместо того, чтобы спросить «почему ты со мной так?» — это поступок мальчишки, который не научился говорить о чувствах. Его отец был таким же в его годы.

Она помолчала, давая этим словам просочиться в сознание Алисы.

— Он никуда не уйдет от вас, Алиса. Не сейчас. Он потерян. Впервые в жизни он столкнулся с чем-то настоящим и не представляет, как с этим разобраться.

— Настоящим? — Алиса не смогла сдержать горькую усмешку. — С по настоящему разрушенной репутацией? С настоящим скандалом?

— С чувствами, — с упрёком поправила ее Татьяна Вячеславовна. — Он привык к цинизму. К расчету. А вы… — ее взгляд стал пристальным, — вы оказались сложнее, чем он предполагал.

Алиса отвернулась.

— Мой муж, разумеется, доволен, — сменила тему Татьяна Вячеславовна. — Его план сработал.

— Какой план? — резко спросила Алиса. — Разрушить мое агентство? Добиться, чтобы сын…

— Разделить вас, — мягко прервала ее Татьяна Вячеславовна. — Он создает ситуации, где любое ваше решение ведет к его победе. Он мастер дурацких выборов, умеет заставить чувствовать человека виноватым в любом случае.

— А вы? — вдруг спросила Алиса. — Вы как выбирали?

На мгновение маска безупречного спокойствия дрогнула.

— Я выбрала чувства. Не сбежала к любовнику, как все думают. Я сбежала от Аркадия. Лео появился позже, через несколько лет. — Она горько усмехнулась. — Но у меня не получилось. Я всё равно проиграла. Я снова здесь, в этом городе. Аркадий всегда выбирает систему — и выигрывает. Но его победы никому не приносят радости. Даже ему.

Алиса молчала, боясь спугнуть это внезапное откровение.

— Вы стоите на том же перепутье, — Татьяна Вячеславовна встала, подходя ближе. — Но ваш выбор сложнее. Потому что вы — и я, и он, одновременно. В вас есть его стальная воля. И, как выяснилось, моя уязвимость. Аркадий боится, что не сможет ни просчитать вас, ни купить.

Она остановилась напротив, глядя на Алису с неожиданной теплотой.

— И что мне теперь со всем этим делать? — голос Алисы дрогнул, в нем прозвучала вся накопленная усталость. — Он не может ни просчитать, ни купить, зато, мне кажется, может сломать.

Татьяна Вячеславовна на мгновение задумалась, стоя уже в дверях.

— А что вы делаете с тем, чего боитесь больше всего? — спросила она на прощание. — Переживаете это. Или убегаете. Выбор… он всегда за вами. И заметьте, я даже не спросила, что вы чувствуете к моему сыну. Потому что это, в конечном счете, сейчас не самое главное.

Она вышла в коридор, но на пороге обернулась.

— Кофе у вас отвратительный, кстати. Настоятельно рекомендую сменить поставщика.

Алиса сидела неподвижно, пока звук шагов за дверью не затих окончательно. Потом резко встала, так что кресло откатилось с негромким шуршанием по ковру. Она подошла к окну.