Читать книгу 📗 Гвоздика лесная - Синюк Виктория Александровна

— Я всё понимаю, отцы и дети, все эти тёрки… Почему-то я так и думал, что у тебя нелады с семьёй. Но это не дело, Ника. Наши старики не вечные. Подумай об этом. Кстати, я тоже не прочь побывать на твоём новоселье.

— Я всегда тебя жду, Стив. Будет грустно, если после всего этого мы потеряем связь.

— Не потеряем, увидишь! Дай руку.

Я протянула Стиву ладонь, он крепко зажал её в своей, положил сверху другую. Так мы сидели молча и глядели в многоцветный полевой простор. Людей в округе совсем не было, только кое-где паслись барашки да козы; изредка мы слышали их детские, словно бы плачущие голоса. Планета пахла пшеницей и летним вечером — тем самым, когда ты молод, счастлив и согрет кем-то очень важным…

26

Придя в кухню, я увидела на столе конверт. Обычный, почтовый, купленный, похоже, довольно давно: вид у него был несколько помятый. На конверте ничего не было написано, но внутри лежал одиночный листок из простой ученической тетради в линейку. Я развернула и — в ожидании, пока согреется чайник — стала читать загадочную эпистолу. Конечно, сразу, только увидев конверт, я догадалась о моём адресанте. Но, согласитесь, приятно вообразить себя обладательницей загадочного письма, написанного от руки в век мгновенных сообщений.

«Дорогая малая! Если что, не обижайся на меня. Я человек деревенский — выпил вчера с друзьями после работы, ну и дал волю эмоциям. Нравишься ты мне, чего греха таить. Но вёл я себя плохо. Не знаю, простишь ли… В общем, даю тебе слово лучшего механика цеха: это не повторится. Там тебе мать молока от козы передала, я на пороге поставил. Извини, пришлось через забор перемахнуть, чтобы утром у тебя и твоего кота было свежее молочко. Не сердись на меня… Володя.

P.S. Сегодня я долго не спал, часто выходил курить на крыльцо. Слышал, как под утро ты возвращалась домой с каким-то парнем. Если этот тот самый, я рад, что он опомнился и приехал. Будет обижать — зови дядю Володю. Пока, малая. Давай!»

27

Кукушкин самозабвенно лакал столь полюбившееся ему молоко, я тоже сделала пару глотков — говорят, это полезно для лёгких. Остальное поставила створаживаться. Была бы здесь моя мама, она непременно оценила бы соседство столь замечательной козы… Допив кофе, я взяла телефон и набрала мамин номер. Говорили мы недолго. Я просто сказала, что уже обустроилась и готова принимать гостей. Мои родители думали, что я купила себе дачу, где буду проводить лето и раннюю осень; о своих планах остаться здесь насовсем я пока решила не говорить… Мама, обрадованная моим звонком, сказала, что они постараются приехать в ближайшие выходные. Она попросила меня составить список вещей, в которых я нуждаюсь в своём новосельном быту, и отправить ей в «Вайбере».

По правде говоря, у меня многого ещё не было. Быт мог бы налаживаться быстрее, но весь этот круговорот событий и забот то и дело выбивал меня из хозяйственной колеи, которая в моей жизни, признаться, и без того ухабистая, наполовину заросшая травой. Например, для того чтобы принять гостей, как следует их накормить и напоить чаем, у меня не было хорошей посуды. Так, пару тарелок, кружек и стаканов из местного магазинчика. Решено было отправиться по магазинам. Мой Мишка ещё не отвечал на сообщения и не звонил — значит, спал после долгой прогулки и ночных чтений. Моя вчерашняя обида на него растаяла на девяносто восемь процентов. Отчего-то с утра, когда было так легко и солнечно на душе, мне стала совершенно ясна напрасность моих тревог. А если так случится, что два обиженных процента всё-таки были правы — что ж, будь что будет…

Я припарковывала свой велосипед возле магазина вкуснейших сырков, когда из него с полным пакетиком оных вышел Женя.

— Решили устроить сырковую вечеринку, Евгений?

— Да нет, просто решил объесться напоследок.

— Напоследок?

— Ага… Послезавтра утром уже самолёт.

— Правда? — искренне удивилась я.

— Да! Догуливаю последние деньки на родине… Сегодня наши ближе к вечеру снова соберутся на озере, но, честно говоря, мне хотелось бы тишины. Проехаться на велосипеде вдоль полей… Не хочешь составить компанию?

— А я и так катаюсь почти каждый вечер. Присоединяйся! Я живу как раз возле поля, там есть дорога. Заезжай за мной в семь — и поедем куда глаза глядят!

— Ну что ж, отлично!

Я объяснила Жене, где живу, попрощалась с ним и, воодушевлённая этим вечерним планом, пошла в магазин за своим сырковым запасом и за всякой всячиной…

28

После пробуждения Миша устроил мне допрос: почему я не написала ему, перед тем как лечь спать? почему не отвечала на сообщения? почему у меня изменился голос — он стал как будто ниже — не такой девчачий и лёгкий, как обычно? Не знаю, стал ли он ниже, но всё утро мне хотелось петь — громко, никого не стесняясь! И я пела, пела, пела, ловко управляясь с домашними делами. Мишин допрос застиг меня на полуноте, стянул с высоких тональностей, до которых мне каким-то образом этим утром удалось допеться своим лёгким, «новым», как сказал Миша, голосом.

Я пыталась отбиться какими-то малоправдивыми словесами, но скрыть вчерашний приступ ревности мне так и не удалось. Замечено: тот, кто глубоко читает стихи, так же читает и в сердце человеческом. Факт! Делать было нечего, пришлось рассказать о своей грусти и последующем просветлении, купленном ценой удивительного сна-инициации.

— Честно говоря, я думал, мы свободны от подозрений, недоверия… Ведь нам всегда хотелось, чтобы они были как открытая книга… Разве нет?

— Ты прав! Но ведь открытая книга, если вдуматься, таит в себе куда больше загадок, чем закрытая…

— Решила побыть восточным мудрецом? Спрятать чувства за седой бородой? — усмехнулся Миша.

— Должна же моя инициация хоть как-то проявляться в обычной жизни! Иначе зачем это всё?

Рассказывать Мише подробности Володиного прихода я не стала — не хотелось отравлять этот день неприятным шумом недавнего прошлого. Зато сон я рассказала Мише во всей красе.

— Всё это только подтверждает мою теорию, — серьёзно, уже без шуток говорил Миша. — Это не просто сны и не просто сказка, которую ты придумала. Так собирается твоя мозаика.

— Интересная мысль… Но дело не только во мне… Без тебя всё это было бы невозможно.

— Ты хотела сказать — без нас.

— Да, без нас. Стихи, которые мы читаем и собираем, наши разговоры и планы, наше ребячество и даже наше расстояние… И это счастье. Но как с ним быть? Как воплотить его в реальности? Ведь оно из области снов, поэзии, воображения? Вот если бы мы с тобой могли остаться в моём Волфайне…

— Волфайн — это городок для тех, кто всерьёз решил найти себя и что-то по-настоящему своё в этом мире, правда?

— Пожалуй! Знаешь, я сейчас подумала, что прощаться с Волфайном рано. Кто знает, может, туда ещё придётся вернуться… В конце концов, волк — это зверь, которого нельзя приручить: свобода и смертельная опасность под одной шерстью. Не могу сказать, что слишком уж доверяю этой Джейн. Ртутная она какая-то.

— Ртутная? Это как?

— А так: ну-ка, рассказывай про свою вчерашнюю девчонку!

— Ах, вот что значит «ртутная»!

29

Перед тем как встретиться с Женей, я решила сделать уборку в книжном шкафу. После недельной работы над нашей онлайн-антологией его вид, как и вид всего кабинета, оставлял желать лучшего. Книги на полках стояли вкривь и вкось; а ещё они были замечены на подоконниках, на печи, на кухонном буфете, на веранде — словом, они блуждали по всему дому, как тихие коты невиданных пород. Уборку, впрочем, я затеяла не только с хозяйственным умыслом — был и другой. Мне хотелось, чтобы Женя, взглянув на полку с поэзией, почти сразу же увидел маленький томик Асадова. А когда он заметит его и, может быть, возьмёт в руки, я скажу, что это мой подарок ему. Если он начнёт отказываться, совру, что в городе у меня лежит точно такой же томик. Признаться, я не любительница стихов Асадова, но отчего же мне судить по себе о том отклике, который его стихи могут вызвать в душе друга? Кто знает, может, для того чтобы оставаться живым человеком, с памятью, кипящей смыслами, ему нужно именно это? И какое дело сердцу до того, что эти стихи бывают слишком просты, дидактичны и затянуты… Словом, я надеялась на дарение — а ещё на то, что наша дружба продолжится. Уверена: людям, у которых в анамнезе есть любовь к стихам, всегда будет о чём поговорить.