Читать книгу 📗 "Игра Ради Любви (ЛП) - Пуччи Трилина"

— И еще, — добавляет он. — Я знаю, что по сценарию положен поцелуй, но уверен, что целовать совершенно незнакомого человека сегодня не входило в твои планы. Так что, может, пропустим это? Уверен, Тейт не будет против...

Я понимаю, что он что-то говорит, но мой мозг плавится, и всё же, против моей воли, слова сами вылетают изо рта:

— Может, будем придерживаться сценария? Ну, на случай, если он будет против. Этот предмет дает сорок процентов оценки. Нам стоит просто войти в образ.

Что я несу? Я даже не помню, как эта мысль сформировалась. Неужели включился автопилот отчаянной озабоченности? Наверное, потому что «никакого поцелуя» означает, что все четыре года моих фантазий о Красавчике полетят к чертям. Сейчас время выживания, и мое тело понимает задачу.

Он вскидывает брови, и если бы я не знала лучше, я бы сказала, что он выглядит почти смущенным. Но я знаю лучше, потому что парням с такой внешностью перепадает регулярно.

Тем не менее, он произносит:

— О, — демонстрируя ямочку вместе со своей кривоватой улыбкой. — Да... поцелуй — это круто. — Я моргаю, затаив дыхание, пока он засовывает руку в задний карман. — Кстати, мне нравится твоя фамилия.

— Мне твоя тоже... — вру я. Я понятия не имею, какая у него фамилия, но я согласна на нее, если он захочет поделиться.

Он смеется.

— Это была шутка, потому что ты сказала «войти в образ»... Такой специфический шекспировский юмор. Ну, знаешь, потому что их фамилии — это и есть главная проблема.

— О-о.

Боже мой... ну конечно, я идиотка. Откуда ему знать мою фамилию. Ненавижу себя.

— Как будете готовы, — раздается голос профессора Тейта.

Оливер снова усмехается, мельком взглянув на меня, прежде чем шагнуть в свет прожектора, увлекая меня за собой.

— Позволишь? — тихо говорит он, протягивая руку, и я киваю.

Он переплетает свои сильные пальцы с моими, отчего мое сердце пускается в такой пляс, что я боюсь, у меня собьется дыхание, когда придет время говорить. Но когда наши взгляды встречаются, я мгновенно поражаюсь тому, насколько пронзительно-голубые у него глаза. Я просто не могу отвести взгляд. Мы стоим посреди сцены, прикованные друг к другу, крошечные пылинки искрятся в свете вокруг нас, пока он смотрит на меня сверху вниз.

— Готова? — произносит он так тихо, что слышу только я.

— Да, — отвечаю я.

Его взгляд опускается к нашим сцепленным рукам, и он начинает мягко поигрывать моими пальцами. Я смотрю, как он облизывает губы, прежде чем снова поднять глаза. В них читается робость, а вместе с ней... тоска. О боже мой.

Я чувствую, как моя грудь вздымается и опускается всё чаще, а губы едва заметно приоткрываются.

Он качает головой.

— «Я опасаюсь, что осквернил твои руки, которые для меня — святыня», — он поднимает мою ладонь чуть выше между нами, прижимая ее к своей груди, — «коснувшись их своими недостойными руками...»

— Что? — выдыхаю я, но он игнорирует меня, продолжая говорить.

То, как он смотрит на меня, и тот факт, что я чувствую напряженные мышцы его груди, заставляет мою голову идти кругом. Он подносит тыльную сторону моей руки к своим губам, прижимаясь мягкими, как подушечки, губами к коже.

Пресвятая матерь божья. На секунду я закрываю глаза, смакуя это ощущение, но когда открываю их, Оливер выжидающе смотрит на меня. А всё, что я могу — это улыбаться. Он поцеловал мою руку. Я хихикаю и быстро моргаю несколько раз. Я что, хлопаю перед ним ресницами? Кажется, да.

Оливер усмехается, и его глаза незаметно косятся на сценарий в моей руке. Но только когда он вскидывает бровь, сопровождая этот взгляд, до меня доходит. Черт. Пьеса. Я втягиваю воздух, выпрямляюсь и подношу бумагу поближе к лицу. В основном, чтобы скрыть свое смущение.

— «Добрый прихожанин...»

О боже, почему мой голос так звучит... такой хриплый, как у оператора секса по телефону.

Я откашливаюсь.

— «Вы слишком суровы к своей руке, ведь она проявляет вполне вежливое почтение, держа мою».

Пусть я и читаю, но ведет Оливер. Он расправляет пальцы, заставляя наши ладони прижаться друг к другу, пока я заканчиваю:

— «В конце концов, паломники касаются рук святых, и руки целуются, когда их ладони сходятся вместе».

Честно говоря, я даже не понимаю, что там несет Шекспир. Я считерила и прогнала весь этот курс через ChatGPT, но когда моя рука медленно опускается и я выглядываю из-за листка, он улыбается мне, и я тут же решаю, что Шекспир — гениальный поэт. Потому что от улыбки Оливера мне кажется, будто он знает меня всю жизнь.

Он делает шаг ближе ко мне. В животе всё покалывает от взлетевших стаек бабочек.

— «Да, но разве у святых и прихожан нет губ?»

Губы... у меня есть губы. Он кивает, и я, как в тумане, киваю в ответ, пока мозг снова не включается.

— «Есть», — произношу я на тяжелом выдохе, вспоминая реплику. — «Паломник, губы, которые они должны использовать для молитвы».

Пожалуйста, господи, услышь эту молитву. Говорят, никогда не встречайся со своими кумирами, но, пожалуйста, пусть он окажется мастером поцелуев. Если ты испортишь мне это...

Оливер ухмыляется, мягко притягивая меня ближе, так что наши тела соприкасаются.

— «Ну тогда, дорогая святая, пусть наши губы делают то же, что делают наши руки». — Он переводит взгляд на наши ладони, прижатые друг к другу. — «В конце концов, они молят о чем-то, о поцелуе, чтобы их вера не превратилась в отчаяние».

Моя грудь касается его груди, когда я отвечаю почти шепотом:

— «Святые не действуют первыми, хотя они могут отвечать на молитвы».

Я моргаю, глядя на темную родинку у его правого глаза. Она безупречна, как и он сам. Оливер выпускает мою ладонь, позволяя моей руке соскользнуть к его локтю, пока кончики его пальцев нежно касаются моей челюсти.

— «Тогда не двигайся, пока я получаю ответ на свои молитвы».

Всё происходит в чудесном замедленном действии. Его голова склоняется к моему поднятому подбородку. Между нами трещит электричество. С моих губ срывается тихий вздох, когда его губы приоткрываются. Мои веки начинают тяжелеть, и его тепло щекочет мою кожу. До него меньше дюйма, мягкость его рта замерла над моим.

— Снято! (Стоп!)

Я вскрикиваю — слишком громко, чтобы это можно было скрыть, но Оливер не двигается. Наши рты остаются в сантиметре друг от друга, прерывистое дыхание смешивается, и тут я готова поклясться богом, что слышу его шепот: «К черту всё», а затем он целует меня.

Акт II Противоречивые сигналы и красивые жесты…

Оливер

Четыре года и триста шестьдесят четыре дня спустя

Фишка нью-йоркского метро в том, что ты там никогда не будешь самым странным. Я окидываю взглядом полупустой вагон и вижу парня в неоново-зеленом комбинезоне с удавом, обмотанным вокруг тела. Чувак просто буднично едет в метро с целой змеей.

Нахмурившись, я поворачиваюсь в другую сторону, где парочка выделывает какие-то акробатические трюки в стиле «пол-дэнс». И там даже нет перевернутой шляпы, маскирующейся под банку для чаевых, они просто оттачивают мастерство. Вот почему я никогда не держусь за поручни. Есть вероятность, что они терлись о чьи-то интимные места.

Я качаю головой, снова устремляя взгляд вперед, потому что лучшее шоу — прямо передо мной: милая с виду старушка в удобной обуви, с французским багетом в сумочке и Киндлом на коленях. Шрифт огромный, потому что ей наверняка трудно разбирать слова. Слова типа «пульсирующий член» и «влажные складки»...

Я усмехаюсь про себя, не в силах закончить мысль, потому что это реально всегда самые невинные с виду одуванчики. Хотя, молодец бабуля. По крайней мере, у нее намечается хоть какой-то экшн накануне Дня святого Валентина.

У меня же — только компания Бенни, моего лучшего друга, который сидит рядом по дороге в китайский ресторан, принадлежащий итальянцу, в Адской Кухне. И эти три обстоятельства — даже не самая странная часть моего дня. Не-а, самое странное то, что нас наняли играть Купидонов. Развлекать кучку дам на каком-то подпольном бранче в честь Дня женской дружбы. Мы, так сказать, поем за ужин. Проблема в том, что Бенни петь не умеет. Как и я.