Читать книгу 📗 "Читай по губам (СИ) - Лимерик Леся"
Как вдруг взгляд креативного редактора упал на текст, которым Антон сотрясал воздух.
– Что это? – Катерина сначала побледнела, затем покраснела, и, наконец, лицо ее приобрело эффектный зеленоватый оттенок. – Быть такого не может…
Глава 4
Катерина вырвала рукопись из рук Антона, не в силах отвести от нее глаз.
– Вы это видели?
– Что видел?
– Третью строчку! Какой кошмар!
– Я все еще не понимаю, о чем вы.
– Да вот же! В слове «минет» сразу две ошибки! Куда только корректор смотрел?
Девушка сунула текст под нос Антону. Тот прищурился, тщательно его изучил и с грустью посмотрел на закрытую дверь.
– Не хочу вас разочаровывать, но здесь написано «манит».
– Да? Ой, действительно. – Катерина вчиталась в черновик и, брезгливо скривившись, продекламировала написанное: – «Обсидиановый взгляд Кейденса манит и влечет за собой. Я заглядываю в магматическую мглу бездонных глаз, откуда прямо в мою душу смотрит его душа». Вы уверены, что эти два предложения не понизили наш ай-кью на пару десятков пунктов?
– В себе я уверен, а вот за вас начинаю переживать.
– Антон, я серьезно! Автор бы хоть определился: то ли там нет дна, то ли есть душа. Все же семантика бездонности подразумевает пустоту.
– По-моему, вы придираетесь. Дна нет, но душа парит где-то там, в безграничном пространстве, – отозвался Антон и бросил тоскливый взгляд на заветный выход. – В чем-то я ей завидую.
– Тогда как вам такое? – Катерина перелистнула пару страниц. – «Я стою рядом. Настолько близко, что могу разглядеть каждую невидимую пылинку в его обсидиановых пучинах». Вы правда предлагаете печатать вот это?
– А что вас не устраивает? Если подчистить пылинки, то получится даже романтично. Местами.
– Какими местами, Антон? Покажите мне уже эти места!
В сердцах Катерина сунула рукопись под нос начальнику и требовательно на него уставилась. Тот попеременно покосился на девушку, на часы, на дверь, железным занавесом закрывавшую путь к свободе, и предпочел выполнить указание. С достаточно независимым и, главное, недовольным видом, чтобы не прослыть подкаблучником.
– Да хотя бы здесь! – объявил Антон, открыв середину истории. – «Мышцы на его руках, покрытые причудливой вязью вен и сухожилий, напрягаются, заставляя мое сердце биться как сумасшедшее. Я сглатываю вязкую слюну, поднимаю голову и растворяюсь в его глазах цвета вулканического обсидиана…»
Катерина поморщилась.
– Ладно, я понял.
– В самом деле? И что же?
– Очевидно, у вас предвзятое отношение к обсидиану. Хотите, попросим автора поменять цвет на грозовое небо или горький шоколад? Вы же любите шоколад?
– Не пытайтесь меня подкупить! – Катерина вскинула подбородок и незаметно прикрыла бумагами почти уполовиненную коробку адвент-календаря. – Дело вовсе не в обсидиане. И не в грозовом небе. И уж тем более не в шоколаде!
– Вы меня удивляете. В чем же тогда причина вашего яростного неприятия книги?
– Вы удивляете меня не меньше. Неужели не видите, что предложенные вами шедевры представляют собой набор скучных, бессмысленных штампов? Сюжет банален. Язык не фонтан. Интрига высосана из пальца. – В пылу спора девушка принялась потрошить стопку с рукописями, вынося каждой из них безжалостный приговор и бросая осужденных на пол. – Никакой мотивации. Логические дыры. Персонажи-картонки. О, мое любимое! Переодевания! В черный костюм или в красное платье, в свободные кофточки и обтягивающие брючки. Героиня в каждой главе фыркает и переодевается, переодевается и фыркает. Фыркая, переодевается и, переодеваясь, фыркает. Ах да! При этом она сводит с ума всех мужчин в радиусе трехсот страниц.
– Разве там их не триста восемьдесят четыре?
Катерина фыркнула.
– Именно, и это печальнее ровно на восемьдесят четыре страницы! Такое у вас представление о перспективной литературе?
Она низвергла со стола последнего претендента на публикацию, швырнув его оземь. Эмоции, которыми славится нестабильная женская натура, заложили крутой вираж и, сорвавшись, выплеснулись слезами. Катерина шмыгнула носом и отвернулась.
Поджав губы, Антон достал из нагрудного кармана отутюженный платок и протянул его собеседнице. Как и любой психически здоровый мужчина, истерик он не любил. Девичьи слезы разъедали его самооценку и порождали чувство вины. К тому же жертвовать платком, идеально подобранным под галстук, было педантично обидно.
– Так и быть, давайте поговорим о перспективах, – сдался Антон и подвинул к Катерине стоявший позади стул. – Садитесь.
Девушка икнула и окончательно разревелась: сидя Антон говорил совсем уж плохие вещи. Всхлипнув, она промокнула лицо подношением из стопроцентного шелка и мстительно высморкалась, решив, что терять больше нечего.
– Я в этом бизнесе не первый год. – Главный редактор с сожалением посмотрел на поруганный аксессуар и устроился на стуле напротив. – И, смею заметить, в большом кресле сижу не за красивые глаза.
Катерина недоверчиво засопела. Что бы Антон ни говорил, глаза у него были красивые. С обсидианом, может, не сравнятся, но посоперничать с лесными озерами вполне могут.
– За это время я повидал множество восторженных редакторов, радеющих за свое дело. – Тень скорби легла на лицо мужчины, и взгляд голубых озер потемнел от водоворота тревожных воспоминаний. – Они болели за идею и верили в хорошую литературу. Каждый первый мнил, что откроет дверь новым талантам, и слишком поздно понимал, что таланты никому не нужны.
– Но они нужны! – пылко возразила Катерина.
– Ошибаетесь. Издательству нужна продаваемость. – Антон закинул ногу на ногу и сурово посмотрел на девушку. – Талант же понятие эфемерное, бухгалтерскому учету не поддается. Поэтому разочарование молодых коллег неизбежно выплескивалось сначала на меня, потом на мое начальство. И заканчивалось все одинаково: их уходом из издательства, а затем из издательского дела. Больше я о них ничего не слышал.
Закончив маленькую исповедь, Антон чуть ослабил галстук. Без торчащего из кармана платочка баланс образа был нарушен. Даже узор из гусиных лапок выглядел не так пугающе.
– Антон.
– Да?
– Вы что, пытаетесь меня защитить?
От неожиданного предположения слезы просохли. На какое-то мгновение сидящий рядом мужчина показался Катерине чуть более мужчиной, чем она привыкла в нем видеть.
– Вот еще, делать мне нечего! – отмахнулся Антон, вновь превращаясь из человека в начальника. – Думаете, я буду подтирать сопли за каждым сотрудником?
– Хотите сказать, что ко мне у вас особое отношение? – смутилась Катерина и растроганно отсморкалась.
Антон посмотрел на смятый платок и коснулся пустого кармана на груди. Без привычной детали там словно пробили брешь, ставя под угрозу его сердечный покой.
– Кхм, раз мы с вами так разоткровенничались и в некотором роде даже сблизились, – обескураженно пробормотал главред, – то я готов подождать вашего согласия. До пятницы.
Катерина промолчала. Затем встала и, взяв кипу бумаг с края стола, слегка коснулась ею головы Антона.
– Что вы делаете? – поинтересовался тот, одним пальцем отведя бумагу ото лба.
– Я хочу вас ударить, но воспитание не позволяет, – пояснила Катерина.
– Ясно. А за что?
– За разрушенные надежды. Вы действительно считаете, что я дам добро проходным книжонкам? И это когда рядом лежит подборка, способная взорвать рынок!
– Если ваша подборка что-нибудь и взорвет, то только мой мозг! – вспыхнул Антон, вскакивая со стула. – Думаете, эта писанина сильно лучше? Что ж, давайте посмотрим!
Он выхватил из рук Катерины стопку листов и, не глядя, раскрыл верхнюю рукопись.
– «Ты такая мягкая и податливая, что мне сейчас сорвет крышу! Но я… – зачитал Антон вслух хорошо поставленным голосом и продолжил уже не так уверенно: – Я сдерживаюсь и вместо этого почти невесомо ласкаю тебя между ног, нажимаю сильнее, вывожу круги… Ты стонешь от этих поддразниваний и чувствуешь, как к попке прижимается головка моего…»
