Читать книгу 📗 "Девочка на замену (СИ) - Шнайдер Анна"

Внешность можно изменить, это правда, но внутреннюю суть не скроешь — и Аля с Олей были похожи не только внешне. Но разве можно упрекать его в том, что ему нравятся хорошие девочки? А не такие стервы, как Яна, пусть даже и с холёными личиками.

— Тём, — раздался в трубке тёплый и сердечный голос Оли, — надо же, позвонил. Как ты?

— Привет, Оль, — он не удержался от улыбки. Жгучее чувство и обида прошли, и Артём сейчас чувствовал лишь положительные эмоции по отношению к этой девушке. — Я в жопе, если честно. Хотел повиниться и спросить совета.

— Конечно, — теперь в голосе Оли слышалась тревога. — Я всегда рада тебе помочь. Слушаю, Тём.

Он мгновение помолчал, словно сомневаясь, а затем всё-таки поинтересовался:

— Феди рядом нет?

— Нет, — чуть слышно засмеялась Оля. — Я одна в своей комнате. И могу обещать, что не расскажу ему ни слова, если нужно.

— Нужно!

— Хорошо. Тогда обещаю.

Да, всё-таки Оля помягче Али — почему-то Артём был уверен, что будь Оля на месте его любимой девушки, лишь посмеялась бы услышанному диалогу между Карповым и Заславской. Она не особенно рассердилась даже после откровений Киры Ахматовой, хотя и рада не была, конечно. Если бы Аля была на месте Оли, точно обиделась бы гораздо сильнее.

Хотя… возможно, просто дело ещё и в том, что Оля его никогда не любила так, как сейчас любит Аля?

В любом случае Артём был уверен: просить кукарекать во время лекции Оля никого не стала бы.

Вспомнив день знакомства с Алей, он улыбнулся, вздохнул… и начал рассказывать. Честно и откровенно, стараясь объяснить всё, что чувствовал, ничего не утаивая и не пытаясь увильнуть от уточняющих вопросов, которые задавала ему Оля. И не слишком удивился, когда в конце этого повествования она, засмеявшись, сказала:

— На месте твоей Али я сейчас максимально изменила бы внешность. Отличный способ проверить твои чувства, не находишь?

— Надеюсь, она этого не сделает… — пробормотал Артём, придя в ужас от того, что может потерять Алину косу, которую ему так нравилось распускать.

— Может, и не додумается, не знаю. Я же с ней не знакома. Но это ведь хорошая мысль, Тём. И не только потому что можно проверить чувства… Чисто психологически Але станет легче. Во-первых, в ней сейчас зудит мысль, что она похожа на твою бывшую девушку — а так похожесть станет меньше. Совсем не исчезнет, но уменьшится, как гнойник, когда из него выходит гной. А во-вторых, смена внешности — отличный способ противостоять унынию и депрессии, это давно известно. Поэтому я предлагаю тебе подсказать Але подобное решение.

— Как именно? — нахмурился Артём, но Оля не стала конкретизировать.

— Сам думай. Всё-таки твои отношения, я не хочу слишком уж влезать… И да, тебе незачем извиняться ещё и передо мной: я не считаю тебя виноватым. Выбирать в партнёры людей одного типажа — это вообще нормальная человеческая практика, на что тут обижаться?

Артём улыбнулся и выдохнул, закрывая глаза от облегчения.

— Как думаешь, Аля меня простит?

— А это уж от тебя зависит, — сказала Оля с лёгкой доброй иронией. — Но знай: я за тебя болею. И буду рада, когда всё разрешится так, как ты хочешь.

99

Артём

На следующий день с утра Артём думал, что его обновлённый внешний вид вызовет в институте фурор, но ошибся.

Он слегка опоздал, и главной новостью стало совсем иное. И пусть новый имидж Родина однокурсников тоже поразил, но где лысая голова вместо шикарной шевелюры, а где — новая статья в «Студаке и зачётке»!

«Студаком и зачёткой» называлось местное институтское периодическое издание, выходившее бессистемно — как только были темы для номера, так и появлялось в холле первого этажа, на столике рядом с гардеробом. Среди студентов ходила поговорка: «“Студак” не выходит просто так», и она была правдива — хотя на памяти Артёма газета выходила впервые, раньше он слышал лишь рассказы о таинственном периодическом издании их вуза.

Туда отбирались новости самые горячие, иногда даже острые, на грани со скандалом. Хотя и не всегда — порой освещались и обычные мероприятия, такие как новый спектакль студтеатра, например. Грустных тем тоже хватало — некрологи «Студак и зачётка» печатал, и такие, что все читатели рыдали. Но чаще всё-таки там появлялось что-то скандальное.

Видимо, Яна Заславская полагала, что статью про её выходку «Студак» печатать не станет, всё-таки она считала себя королевой института. Но увы — её величеству не фортануло, и с самого утра в холле первого этажа обнаружилось пресловутое издание, целиком и полностью посвящённое вчерашнему случаю. А заголовок гласил… «Легко ли быть засранкой?»

О да, фамилия Заславской не упоминалась — автор статьи легко и приятно называл девушку засранкой, причём с большой буквы, отчего ассоциация приходила на ум всем и сразу. Кто же не знал королеву вуза? Правда, теперь, благодаря талантливой руке неведомого журналиста, Янка превратилась из Заславской в Засранскую.

Да, неведомого — фишкой «Студака и зачётки» испокон существования местного института было то, что никто, кроме декана журфака, не знал, кто входит в редакцию. Объяснялось это просто: свобода слова не может быть абсолютной, пока существует вероятность, что слово это обернётся против тебя. Именно для того, чтобы не обернулось, в основу существования «Студака» был положен принцип анонимности.

Хотя теперь личность как минимум одного человека, входящего в редакцию, не вызывала сомнений по крайней мере у Артёма…

— Миш? — сдерживая смех, он подошёл к Карпову, который стоял возле аудитории, где через десять минут должна была начаться первая пара, с самым невозмутимым видом.

— А? — однокурсник поднял брови и усмехнулся, глядя на абсолютно лысую голову Артёма. — Классный причесон. Сам додумался?

— Почти. А ты?

— А я тут при чём? Я тебя не брил.

— Я про «Студак».

— Ну, это ещё доказать надо. — Мишка расплылся в откровенно насмешливой улыбке. — Наш декан — тётка мировая, она никого не выдаст.

— А Янка?

— А Янка дура, — хмыкнул Карпов. — У неё нарциссизм головного мозга. Я уже ей поклялся, что это не я, засыпал её аргументами, что в редакции «Студака» не могли пропустить случившееся, она же сама понимает — тема отличная.

— Логично. Она, получается, уже всё видела?

— Коне-е-ечно, — протянул Мишка довольно. — Аж позеленела вся. Ей идёт зелёный, как и любой змее, кстати. Припёрлась сегодня в институт с видом триумфатора, думала, сейчас полюбуется на ваш с Алей унылый видок. А тут — держи, фашист, гранату. И не до вас ей теперь. Побежала к декану возмущаться и требовать изъять газету. Ага, как же…

— Думаешь, не будет проблем? — Артём задумчиво почесал лысую макушку. Брил он, разумеется, не сам, но с непривычки там всё зудело. — Янка может догадаться насчёт тебя, попытается отомстить. Да и папаша из органов… устроит всем проблемы. Ты вроде говорил, что не хочешь воевать?

— Ну, как тебе сказать, — Мишка прищурился. — Воевать в открытую — точно нет, не имеется у меня ресурса. Партизанская война мне больше подходит. И я, конечно, не Нострадамус, но что-то мне подсказывает — отцу Заславской эта история не понравится, но в другом смысле. И недоволен он будет в первую очередь ею. Если бы я изначально взбрыкнул и пошёл делать анализ крови на гадость, которую она мне подсыпала или не подсыпала — это одно, он бы стал защищать доченьку. А здесь от чего её защищать? От глупой статейки, в появлении которой она виновата сама? Ты сам посуди, поставь себя на место Заславской.

— Это трудно, — засмеялся Артём, и Карпов понимающе фыркнул.

— И тем не менее. Твой отец полез бы в эту историю, как думаешь?

— Мой отец меня бы в землю закопал и надпись написал, если бы узнал, что я кому-то дурь в медовуху подсыпаю, чтобы аудио записать и дать послушать всему вузу, — признался Артём. — Серьёзно, Миш, отец урыл бы меня за такие шуточки.