Читать книгу 📗 Больше, чем воспоминания (ЛП) - Маклейн Молли

Я несколько секунд смотрю на ее сотовый, прежде чем до меня доходят ее слова, и затем с рычанием принимаю вызов.

— Кто ты, черт возьми, такой?

Ее лицо бледнеет от моих слов, но я сейчас не в настроении для игр. Кто бы это ни был, он может назвать мне свое проклятое имя или перестать звонить.

Но на другом конце провода нет никого, кроме тишины, прежде чем он отключается.

— Они повесили трубку. — Я едва успеваю убедиться, что звонок действительно прервался, как Лив толкает меня в плечо.

— А если бы это был один из моих студентов, придурок?

— Тогда они бы оставили тебе сообщение, не так ли? — не хочу повышать на неё голос, но из-за Джесси я на грани срыва. — Чёрт, прости. — Я провожу рукой по лицу. — Может, нам стоит взять с собой еду?

— Серьезно? — Лив хмурится и бросает взгляд на кабинку, где Амелия тоже ждет с озабоченным выражением лица. — Хорошо. Если ты считаешь, что так будет лучше.

Я не знаю, о чем, черт возьми, я сейчас думаю, и в этом проблема. У меня в голове полный бардак уже несколько дней, и если я не приведу себя в порядок, буду бесполезен для нее и для этого дела. Хуже того, я могу все испортить.

— Я пообедаю с Амелией, — предлагает Джесси. — Вы двое идите и разберитесь с этим.

— Спасибо, — бормочет Лив, сжимая руку Джесси, что не очень-то приятно. Меня беспокоит не то, что она прикасается к нему, а то, что это извиняющийся жест. Это не она должна извиняться, когда именно я заварил всю эту чертову кашу.

Я поднимаю руку, обращаясь к Финну.

— Не мог бы ты упаковать нашу еду в коробку? — жестом показываю на Лив, затем достаю из кошелька пачку денег и бросаю её на барную стойку.

Похоже, сегодня мне снова придётся поработать с деревом, да?

ГЛАВА 25

ОЛИВИЯ

Эйден так и не притронулся к обеду, а я едва притронулась к своему, прежде чем выбросить оба контейнера в мусорное ведро.

Он отказался зайти в дом и поговорить со мной, хотя я практически умоляла его об этом. Вместо этого он был занят на улице: стриг газон, чинил водосточные желоба в гараже, а теперь снова возится с поленницей, вколачивая каждый кусок дерева, по которому ударяет топором.

Я не знаю, что произошло между ним и Джесси, но что бы это ни было, оно взвело его, как бомбу замедленного действия, которая взорвалась, как только он ответил на звонок. Единственное хорошее, от этого мгновенного взрыва, — это то, что звонки прекратились. По крайней мере, на данный момент.

Я знаю, что лучше не будить лихо, пока оно тихо, но ничего хорошего не выйдет, если он будет копить весь этот гнев и эмоции. Итак, я иду на задний двор и начинаю складывать дрова поверх уже начатой им поленницы.

— Что ты делаешь? — он тяжело дышит, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Иди обратно в дом.

— Никто не собирается стрелять в меня, пока я складываю дрова, Эйден, боже мой. — Я игнорирую его приказ и продолжаю собирать и раскладывать гору дров, которую он навалил.

— Лив, я не шучу. Тащи свою задницу обратно в дом. — На этот раз в его словах больше язвительности, чем усталости, и я оборачиваюсь к нему с яростным взглядом.

— Может, ты перестанешь указывать мне, что делать? Я, блядь, не ребенок.

Он бросает взгляд в сторону деревьев и раздраженно смеется.

— Я сегодня не в настроении для этого, Лив.

— Я уже чертовски давно не в настроении, Эйден, так что прекрати нести эту чушь о крутых парнях, ладно?

Его челюсть сжимается, а ноздри раздуваются, когда он крепче сжимает рукоять топора.

— Здесь для тебя небезопасно.

— С тобой? О, я знаю. Ты последний человек, с кем я должна сейчас быть.

Его гневный взгляд устремляется на меня.

— Что, черт возьми, это значит?

— Ты ходячая бомба замедленного действия, переполненная эмоциями, и я, отчасти, могу это понять, потому что на прошлой неделе я много о тебе расспрашивала, а говорила еще больше. Но ты должен перестать пытаться отодвинуть всё, что ты чувствуешь, в сторону, потому что думаешь, что так будет лучше для меня и этого дела.

— Так будет лучше.

— Да? Откуда мне знать, не станет ли для тебя это слишком? — Я упираю руки в бока. — Откуда мне знать, что твой гнев не возьмёт над тобой верх и не заставит тебя сорваться и сделать что-то безумное?

— Что? Я бы никогда так не поступил. — Он опускает подбородок, а я поднимаю свой и смотрю на него, не отводя взгляда.

— Никогда, что? Никогда не накричишь на меня? Никогда не поднимешь руку на меня?

— Ты чертовски хорошо знаешь, что я никогда бы не сделал ничего из этого.

— Правда? — наклоняю голову, молясь, чтобы не сделать ещё хуже.

— Ты что, мать твою, издеваешься надо мной прямо сейчас? — он роняет топор на землю и делает шаг вперёд. Я просто моргаю, глядя на него, и снова выдерживаю его взгляд. — Думаешь, я бы причинил тебе боль?

В конце концов я сдаюсь и качаю головой.

— Нет. Я знаю, что ты бы не стал.

— Тогда какого чёрта всё это значит? — он вскидывает руки, и я поднимаю свои.

— Ты мне скажи.

Он хмурится.

— Что?

— Я слышала, что Джесси говорил тебе ранее, что ты всё замалчиваешь, чтобы разобраться позже, и именно это ты и делаешь с тех пор, как я сказала тебе, что на меня напали.

Он открывает рот, но я поднимаю руку.

— Ты не справляешься со своими чувствами, но позволяешь им разъедать тебя изнутри и каким-то образом убеждаешь себя, что ты виноват в том, что случилось.

— Правда в том, что… Ты никогда не смог бы причинить мне боль. Даже в худшем случае ты никогда бы не поднял на меня руку или, не дай бог, не сделал бы чего похуже, потому что ты не такой. — Я подхожу к нему, останавливаясь в шаге от него. Близость означает, что мне приходится задирать голову, чтобы видеть его лицо, а ему — опускать голову, чтобы видеть моё. — Я не позволю тебе сделать это с собой.

Напряжение на его лице спадает, и он быстро отводит взгляд, но не раньше, чем я вижу муку в его глазах.

— Ты не виноват, понимаешь? Не ты оставил мне этот шрам. — Я прикасаюсь к своему виску. — Или этот. Я опускаю руку на губу. — И не ты принуждал меня. — Я прижимаю руку к животу. — Всё, что ты когда-либо делал… — я беру его за руку и прижимаю к своей груди, прямо к сердцу. — …это любил меня.

— Это неправда. — Его голос такой хриплый и ранимый, но он не пытается отстраниться.

— Ты не любил меня?

— Ты же знаешь, что любил.

— Тогда что неправда? Скажи мне. — Я поворачиваю его лицо к себе, и он тяжело сглатывает. — Не говори мне, что я не права в том, что ты делаешь, потому что мы с Джесси оба не можем ошибаться.

— Дело не в этом. Просто... Я не знаю, смогу ли это сделать. Я не знаю, смогу ли защитить тебя.

— Конечно, сможешь. — Обхватываю его лицо ладонями и глажу большими пальцами по щекам. — Я бы не стала тебя просить, если бы не знала, что ты сможешь.

Он закрывает глаза.

— Я не могу перестать думать о его руках на тебе. Через какое дерьмо он заставил тебя пройти...

Я киваю.

— Знаю, детка. Я тоже долгое время делала то же самое.

— Я не знаю, как это остановить.

— Ты должен принять это, а не отталкивать.

— Как ты можешь быть такой чертовски сильной? — он шепчет.

— Я не всегда была такой. Вот почему я ушла. — Мой голос срывается, и он снова открывает глаза. — Я жалею, что не нашла в себе сил остаться, и это моё самое большое сожаление после того, как я причинила тебе боль.

Его рука скользит с моей груди на шею.

— Не знаю, смогу ли я простить себя за то, что не был рядом с тобой.

— Это был мой выбор, а не твой. Мы не можем винить себя за выбор других людей, Эйден. Именно это я и пытаюсь тебе сказать.

Он качает головой.

— Ты не понимаешь...

— Я понимаю. — Я улыбаюсь сквозь слезы в глазах. — Я ненавидела себя долгое время. На самом деле, годы. И мне потребовалось в два раза больше времени на терапию, чтобы понять, что я должна отпустить то, что я не контролировала. Все, что мы можем сделать, — это нести ответственность за то, что мы сделали, исправлять, где можем, и учиться на своих ошибках. Если мы попытаемся изменить то, что изначально не можем контролировать, мы никогда не будем счастливы.