Читать книгу 📗 Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника

В ее глазах непоколебимая вера в меня и еще то, что я пока так и не могу принять.

После того, как потерял самого близкого человека, я бегу от этого чувства.

Любить страшно. Можете считать меня трусом, мне похуй.

Любовь — это яд, который ты пьешь добровольно, как идиот надеясь, что он тебя не убьет.

Может, хватит уже бегать?

Я аккуратно ссаживаю с колен Кудряху и под одобрительный гул забираю несчастную гитару у Тима.

Быстро пробегаюсь пальцами по струнам, на слух подтягиваю разболтанные колки… и, глубоко вздохнув, беру первые аккорды.

Саундтрек: Моя Мишель — Снегири

Слова сами рвутся, и выдыхаю их, глядя в глаза моей погибели.

— Давай поклянемся на крови…

Я играю только для нее одной, вкладывая в текст смысл, понятный только нам двоим.

И в этот момент я понимаю, что больше не боюсь.

Спев еще пару попсовых треков, возвращаю гитару на место, а сам тяну Кару за собой. Она не сопротивляется, когда я утаскиваю ее в ванную, и там разворачиваю лицом к зеркалу.

Мне хочется прямо сейчас доказать себе… ей, что мы одно целое. Иначе меня порвет к хуям от чувств.

Мы целуемся жадно. Вообще не до нежнятины сейчас. Поглощаем кислород, путаясь в замках, молниях и лямках.

Когда я вхожу в податливую влажность, Кара, приоткрыв рот, выгибается в пояснице. Такая открытая, такая…

— Моя! — рычу, вколачиваясь в нее, наплевав на окружающую обстановку.

Во мне дикая потребность — присвоить. Инстинкт, древнее Пирамид. Пометить свою самку.

Толчки резкие. Стоны все громче.

Чтобы. Никто. Не посмел. Даже думать. Что она. Не принадлежит. Мне.

Изливаюсь с шипением и двигаюсь теперь неспешно, продлевая оргазм моей девочки.

— Наглый трахарь, — жалуется она, поправляя одежду.

— Вчера ты сказала, что я гребанный кролик-траходел, — прикусываю порозовевшее от удовольствия ушко. — Мне понравилось больше.

На выходе едва не налетаем на Лапину.

— Ой, я думала, тут свободно, — пищит, а сама шарит глазами по мне и Кудряхе.

Липко так. Ты еще принюхайся!

Блядь, какого хуя она здесь забыла?

— Как видишь, нет, — холодно отвечает Кара.

Между девчонками завязывается дуэль взглядов, но Лапина первой отводит свои глаза и юркает за дверь.

Надеюсь, у нее хватит мозгов не шариться в мусоре в поисках использованного гандона.

Мы возвращаемся ко всем остальным, Кара задумчиво берет со столика свой стаканчик с соком и вертит его в руках.

— Чего загрузилась? — бодаю ее лоб своим.

Сделав глоток, она морщится.

— Твое прошлое очень настырное… — Смотрит в сторону. — Сталкерка, блин!

Перевожу взгляд с нее на выскочившую в центр гостиной Лапину.

Опять она!

Ее назойливость мне начинает надоедать.

— Алекс, выбери правду! — нахально заявляет Вика, возбужденно блестя глазами и шмыгая носом.

Ну ясно, для чего она в толчок ломилась. Может, стоит слить ее бабке, что внучка — наркоманка?

— Да этот ебарь-террорист мне полквартиры щас ушатал! — ржет Тим, и все вокруг подхватывают его смех. — С него хватит.

— Ну тогда ты, Сафонов, спасай друга! — не унимается Лапина, обводя рукой пространство. — Ты же за любой кипиш!

— А то! — гогочет друг.

— И спорить обожаешь!

— Есть такое…

— Так расскажи всем, как вы с Бесом поспорили на Снежину!

В гостиной поднимается рев.

Кара в моих руках резко замирает.

Побледнев, она медленно поворачивает голову ко мне. Во взгляде читается растерянность… и боль.

Музыка стихает, или это гул в моих ушах становится громче.

— О чем она, Саш? — выдает Кара хрипло, все так же не сводя с меня затравленного взгляда.

— Лапина, тебе пить надо меньше! — веселится Тим. — Фантазии, конечно, охуенные, но до реальности еще пилить и пилить…

— Да-а-а? — противно тянет она, а у меня от нехорошего предчувствия сводит все холодом в животе. — Ну тогда ты не против… послушать мои фантазии?

У нее в руке появляется пульт. Вика по-хозяйски вырубает музыку и включает кое-что другое.

— А видео будет? — Голос Тима летит из колонок, пригвождая меня к месту.

Потому что я знаю, что будет дальше.

67. Кара. Тьма

Я прирастаю к месту, не способная двигаться. Стакан с соком выскальзывает из ослабевших пальцев.

Тело будто парализовало. Воздух стал тяжелым и колючим, не могу сделать и крошечный вдох.

Сознание бьется в панике, пока я слушаю развязную речь Тимофея Сафонова:

— Уговор был, что бабки только за жаркое порево…

Если бы меня сейчас ударили, было бы не так больно!

Жар прокатывается по телу. Горло сжимает спазм, во рту появляется привкус горечи, язык немеет.

Неосознанно сжимаю изо всех сил пальцы, впиваясь ногтями… в собственную ладонь. Эта боль кажется такой далекой, незначительной по сравнению с тем, что творится у меня внутри.

Не хочу в это верить. Не может быть…

— Владей! — разносится по комнате голос человека, который еще недавно целовал меня и сводил с ума прикосновениями.

Нет, нет, нет!

В груди будто пробили дыру. Больно, жжется, кажется, сейчас сердце просто разорвется от этой боли.

От затылка несутся холодные мурашки, в висках начинается отдаленный, но нарастающий с каждой секундой гул.

Голову ведет. Картинка слегка едет, плывет, и я не сразу осознаю, что уже на ногах. Они ватные, подкашиваются. Прилагаю усилия, чтобы не упасть.

Не перед ними. Лица окружающих давно стерлись, превратившись в цветной калейдоскоп. В нем исчезли и испуганная Поля, и растерянный Сафонов, и злорадная Лапина. В моем фокусе сейчас только один человек.

Тот, кто поспорил на меня.

— Это правда? — мой голос дрожит, звучит чужим, разбитым.

— Кара, я все объясню!..

— Правда?! — кричу.

Слезы туманом застилают картинку перед глазами. Смахиваю их, царапая кольцом кожу на щеке.

— Что же ты молчишь? — раздается где-то в параллельной реальности торжествующий голос Лапиной. — Ты же не первый раз споришь на то, как быстро завалишь в койку очередную лохушку!

«Правда? Это правда?» — беззвучно взываю к нему, не сдерживая больше поток слез.

Алекс прожигает меня в ответ таким взглядом! Там столько всего намешано — шок, ярость, но я вижу то, что разносит мое сердце на кровавые ошметки.

Там вина! Та самая, беспощадная и неоспоримая.

В глазах темнеет, земля уходит из-под ног, но я делаю последнее усилие.

Рука сама поднимается и с резким хлопком обрушивается на его щеку. Звук пощечины кажется оглушительно громким в наступившей тишине. Голова Алекса дергается в сторону.

Ладонь немеет.

— Ненавижу. Ненавижу тебя! — это все, что я могу выдохнуть, прежде чем разворачиваюсь и бросаюсь прочь.

В ушах звон, перед глазами мелькают разноцветные мушки. Меня шатает.

Я несусь, расталкивая толпу локтями.

Наплевав на лифт, устремляюсь вниз по лестнице. Сердце колотится где-то в горле, с каждым шагом темнота на краю зрения сгущается. Ноги становятся тяжелыми и непослушными. Слабость накатывает подобно штормовым волнам.

Я успеваю преодолеть два пролета, когда сверху слышу крик:

— Кара!..

Сердце обжигает кислотой.

Предатель!

Сбиваюсь с шага. Свет на секунду меркнет. Выключается, как перегоревшая лампочка. Ступенька, еще секунду назад такая устойчивая, вдруг выскальзывает из-под ноги. Ахнув, лечу вниз, беспомощно раскинув руки.

Мир кружится бешеной каруселью, больно ударяя меня по спине, рукам, ногам.

Не могу сгруппироваться. Я вообще ничего не могу!

Этот ад бесконечный. Но через миг на меня обрушивается что-то тяжелое, невыносимое, вышибая последний глоток воздуха из легких.

Висок взрывается ледяной вспышкой боли, и тьма, холодная и безжалостная, накидывается на меня, поглощая всю без остатка.

68. Бес. Ад

— Давайте еще раз повторим… — Голос следователя ввинчивается мне прямо в мозг. — В момент когда потерпевшая оказалась на лестнице, где были вы?