Читать книгу 📗 "Развод. Снимая маски (СИ) - Шабанн Дора"

Внутри все время кипело и металось… разное.

Погода соответствовала: сыпал пушистый романтический снежок, и рыдать тянуло постоянно. Душа и сердце болели, спорили с разумом.

И вся я была такая: мятущаяся и несчастная.

В какой-то момент, глядя на меня, матушка поняла, что сама я — «жук-невывожук» и поучаствовала в процессе самоопределения:

— Так, дорогая, если у тебя внутренний конфликт, на вот, давай, займи руки. Держи, это холодный фарфор. Лепи.

И вдруг началась у меня совсем другая жизнь, полная активной созидательной деятельности, видеороликов, мастер-классов, красок, фурнитуры, подъемов среди ночи, чтобы нарисовать пришедшую идею.

Ну и, пока руки «дело делали», крутить в голове кусочки пазла собственной жизни получалось вполне неплохо. И даже как-то их стыковать.

Удивительно, но к середине декабря я умудрилась создать по цветочно-фруктовому гарнитуру для дочерей, мамы и трёх её подруг.

Последние шедевры в виде ландышей, сирени и вишенок оказались настолько удачными, что окупились не только материалы, но и на пастилу с зефиром хватило. И на игристое.

А потом… старшие прислали ко мне парламентёром Олечку:

— Мам, а мы когда домой?

— Скоро-скоро, иди, моя радость. Мама работает немножко, — пробормотала, вырисовывая лепесток для серёжки в виде французской геральдической лилии.

Матушкина коллега по Университету, зав. кафедрой истории, возжелала именно такие.

А пожалуйста! Отчего же не сделать, если ещё и с предоплатой?

Пока лепила ей пару, думала:

— Домой! Где мой дом?

Раньше было всё ясно: у нас с Масловым семья. У нас дети и гнездо. А потом ему стало со мной скучно.

Ну и попутного ветра в горбатую спину, как говорится.

Да, за это время Виктор написал мне целых три раза, но все время был однозначно… посылаем.

К адвокату. Ну его. Устала.

Федя же звонил всего однажды и велел не тревожиться:

— Все счета к Новому году будут доступны. А в дом хорошо бы вызвать клининг после праздников.

И вот я сидела, вырезала аккуратные белые лепестки, вспоминая незабвенного Мориса Дрюона и его «Проклятых королей» заодно.

Ну и думала, как всегда.

И искала: себя и место, которое мое.

На самом деле, дом как бы есть и в нем надо либо жить, или же его сдавать. Денег, оставленных свекром, если не шиковать, то хватит надолго. Лет на — дцать.

Вздохнула. Замерла.

Когда же ты, наконец, спросишь себя, Вася:

— На хрена Василине Васильевне ходить на работу, которая ей осточертела ещё десять лет назад?

Будто молния ударила в миску с фарфоровой массой на столе передо мной.

Сидела, задумчиво глядела на смятую нервными пальцами флер-де-лис.

А в голове расцветало залпами фейерверков:

— Я могу уволиться. Уволиться. Могу. Не ходить туда каждый день, не думать, как вынести все сплетни, что там теперь гуляют. Не маяться постоянно от альтернативной одаренности коллег, не нервничать, пытаясь объять необъятное и впихнуть невпихуемое. Я могу уволиться.

Натурально, точно хлопушку взорвали.

Над ухом.

И теперь весь мир в блестящих конфетти.

[1] Тополь белый, т. пирамидальный, береза пониклая, ива вавилонская (лат.)

Глава 46: Наполеоновские планы и удивительная реальность

«А снег идёт и идёт

В городе нашем любовь не живёт

Он растает однажды

Но это неважно

Ведь в сердце моём

В сердце моём лёд…»

Е. Власова «Снег»

Пока я сидела, застыв столбиком, то есть вспугнутым сусликом таращась пространство, и осознавала внутри себя революционную мысль: можно уволиться «в никуда», то есть не сменить шило на мыло, а просто «не работать!», ко мне побеседовать явились мои старшие дети. Сели напротив, разместились рядышком, подпирая и поддерживая друг друга. Удивительное единодушие у моих тревожных мини-сусликов.

И началось, вернее, продолжилось:

— Мам, так когда мы поедем? Я уже готова, — Анечка смотрела настороженно и вопросительно. — Ты же знаешь, перед Новым годом у нас всякие конкурсы и концерты. А в этот раз меня пригласили с праздничной программой в районный КДЦ[1]. И с сольником, и в составе ансамбля.

Хоть и волнуется детка, но все равно улыбается довольно, а в глазах горит Масловская упёртость: мать, хватит дурить, поехали домой. Мне надо!

Крошечка желает выступать, это понятно: она столько к этому шла.

Ладно, учтём.

Но это же не все.

— Да, мам, я, конечно, в этом году все новогодние турниры пропущу, но в лагерь зимний все же хотела бы съездить. Давайте уже вернёмся, а? — даже всегда терпеливая и тихая Светик определилась и сформулировала свою позицию.

Время это пошло на пользу всем — вон, мозги заработали и ориентация в пространстве тоже.

— Такие умнички, — умиляется матушка, глядя как вечером мелкие рубятся в бродилку, Аня катает для моих будущих шедевров бусины, а я собираю на серебряную леску очередное колье, при этом пересказываю в[ак1] [ак2] свободной форме «Проклятых королей» которые неожиданно всем трём зашли и оказались интересны.

Правда теперь, после таких семейных вечеров, матушкин жених, дед Валера, зовёт нас:

— Мои деятельные принцессы.

Но это не страшно, я думаю?

Дед, кстати, и в бродилку успевал и бусин наклепать, и мне помочь закрепить край лески. А уж матушке подсобить хоть с документами, которые она сейчас оформляла вечерами, хоть с пересадкой цветов, хоть с перемоткой шерсти из пасм в клубки.

Все-то он успевал и при этом улыбался невероятно широко и довольно.

А вот его сын, с которым мы уже успели познакомиться, чаще всего сидел в углу комнаты с чашкой чая в руках и задумчиво за всеми наблюдал. Такой вот молчаливый и спокойный оказался паренёк.

Хотя однажды, глядя на счастливого отца, который разобрал матушкину древнюю швейную машинку и вдохновенно что-то там чистил и смазывал, Сергей заметил:

— Он давно так не радовался жизни. Глаза горят. Спасибо твоей матери, у него в жизни, наконец-то, появился маяк.

Ёжики-корежики! У моей мамы появился мужик «с прицепом».

К такому меня жизнь не готовила.

А если откровенно, то к выходке Виктора я тоже готова не была, но в итоге-то все оказалось к лучшему. И это мы еще не упоминаем подарок Аникеевых, к которому, мне кажется, в принципе нельзя быть готовым. И к его последствиям, да.

Но, честно, так приятно наблюдать, как моя родительница мягко улыбается и не мешает Валерию Романовичу совершать в свою честь подвиги, разрешает баловать себя и очень разнообразно ухаживать.

Оба светятся, часто держатся за руки, о чем-то шепчутся и хихикают, как влюблённые подростки — милота.

Дочери мои, конечно, в восторге, потому что им с тех ухаживаний тоже перепадает развлечений, хоть и по остаточному принципу, но им хватает и этого.

Выходит, что, пока мать переживает качественный перелом в традиционных жизненных установках, дети мои все для себя уже решили и требуют от меня ответных мер.

Хорошо же. Это они во время.

Я тоже много что про себя тут поняла и приняла.

И решила тоже. Да.

Поэтому имею предложение:

— Хорошо, мы возвращаемся. Как раз пойдут чередой концерты, лагеря, елки. Я, пока есть время, — уволюсь. А в начале января посмотрим, что там с домом деда вашего, да будем определяться, где и как нам дальше жить. Хотите, сюда к бабушке переедем?

Девочки оторопели от маминой внезапности, но это были еще цветочки. Ягодки нам организовал полковник:

— Если к бабушке, то переезжать надо будет в столицу. Асенька соблаговолила принять мое предложение и готовит перевод в один из Московских ВУЗов. А вообще-то, я настоятельно предлагаю ей уволиться. Чтобы после свадьбы мы могли спокойно путешествовать — Китай, Индия и Аргентина для начала, а там определимся: лето на нашем юге или Ася во Вьетнам захочет.