Читать книгу 📗 Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия » Страница 51

Который, если я морщусь, негромко спрашивает: «Голова?» И который, заснув днём на моей кровати, иногда непроизвольно тянет меня ближе, как будто даже во сне проверяет, на месте ли я.

Мы разговариваем много и обо всём. О прошлом — но уже без взаимных упрёков, скорее с попыткой понять. О настоящем — о работе, об общих знакомых, о том, как изменилось телевидение за эти годы и что ждёт его дальше. О политике и событиях в мире. Говорим часами, лёжа в его или моём номере или сидя вечером на балконе.

Временами я ловлю дежа-вю, но потом, встряхнув головой, понимаю, что мы уже не в прошлом.

В этот вечер он сидит за круглым столиком на балконе и печатает на ноутбуке, я прохожу мимо него, обхватываю пальцами перила и смотрю вдаль, на зарево над городом. Я сама начинаю разговор о том, почему меня так триггернуло несколько дней назад.

— Это напомнило мне Кантар, — говорю я тихо. — Мы уже вышли на работу после праздников, и началось… Айдар тогда был выпускающим. Редакция была совсем другой, и мы все, журналисты, работали в поле, как одержимые, и не думали об опасности. Просто делали свою работу.

Он закрывает крышку ноутбука, поднимается и подходит ко мне. Я больше не чувствую себя уязвимой от того, что он нависает надо мной. Мне больше не хочется от него сбежать.

— Когда ты видишь протест и его подавление в других странах, ты не до конца осознаёшь, что это на самом деле. Когда это происходит в твоём родном городе, меняется всё. Запах пороха, гари, жжёной резины — я, кажется, всегда буду это помнить.

— Я смотрел эфиры тогда, — отвечает он после паузы. — В основном на «24», но два раза попал на тебя. И не мог поверить, что это происходит на улицах, где я вырос. Что это — у нас.

— Да, — выдохнула я. — Это было страшно. Но тогда была… сплочённость какая-то. Все друг за друга. А здесь я была одна. И всё было настолько чужое и безумное…

— Я гордился тобой, когда увидел твои видео отсюда, — признаётся вдруг и кладёт ладонь на щёку.

— Правда?

— Да, — кивает. — Ты выросла, Мара. Без меня, без моего давления, без моей критики. Я всё-таки был слишком строг к тебе тогда.

— Я плакала в туалете, когда ты отправлял меня в третий раз переписывать текст.

— Я знаю, — уголок его губы дёргается.

— Ты знал и всё равно меня изводил? — хмурюсь, но не с претензией.

— Что я мог поделать? У тебя, в отличие от других практикантов, был потенциал. Ты умела работать со словом. Просто нужно было направить тебя в правильное русло.

Мои пальцы сжимаются на его запястье.

— Ты садист. Но… спасибо. Я признаю твою заслугу как учителя.

— Пусть я и облажался как муж?

Молчу, прикусываю нижнюю губу и сильно зажимаю её зубами. Вот он — тот разговор, который мы откладывали.

— А я облажалась как жена, — выдерживаю паузу. — Ты правда больше не любил меня?

Артур всё-таки отводит взгляд и смотрит туда же, куда я смотрела несколько минут назад. Только теперь закат догорает.

— Я, — вздыхает тяжело и снова смотрит на меня. — Я действительно так думал. То, что было у нас тогда, было очень ярким, быстротечным, болезненным. Я думал, что порознь лучше, чем вместе. И ещё много чего думал, только к чему теперь этот психоанализ?

— И что ты думаешь сейчас?

Он склоняется надо мной, кладёт руку на талию и ведёт ею медленно вверх, цепляя край майки.

— Я думаю, что жизнь меня хорошенько встряхнула и сама расставила приоритеты.

— Редкая миллеровская черта — говорить загадками, — заглядываю в его глаза, чувствуя, как его прикосновение проникает под кожу, отзывается мягким свечением и теплом внутри. — Мы люди простые, к чему эти сложности?

— Ладно. Хочешь правду?

— Хочу, — произношу решительно.

— И я хочу, — оказавшись совсем близко к моим губам, он выдыхает последнюю фразу и целует, притягивая к себе.

Поднявшийся прохладный сентябрьский ветер играет в волосах и пробирает до мурашек. И я прижимаюсь к нему, обнимаю за шею в попытке согреться в его объятиях.

Девочки, дорогие! Завтра выходной. А еще я хотела сказать, что сегодня действую классные скиды на все мои романы 2025 года. Так что если вы еще что-то не читали, то самое время! )))

Глава 54. Как ты красивая сегодня

Может быть, время кого-то и лечит Только мне помощь его не нужна Ты возвращайся, а я каждый вечер Буду тебя вспоминать

Как ты красива сегодня Нет в моем сердце ни боли, ни зла Как ты красива сегодня Как ты сегодня светла

Валерий Меладзе "Как ты красивая сегодня"

Артур

Мара лежит на моём плече — обнажённая, но укрытая белым одеялом, которое сжимает длинными, изящными пальцами. Я поглаживаю её по шелковистым волосам, не задевая повязки на затылке.

Не скрою, мне хочется большего, особенно после того, что только что между нами было.

А ведь это было… прекрасно. И это слово я мысленно произношу с осторожным удивлением, потому что сейчас не было ничего общего с тем первым, яростным, саморазрушительным сексом у неё в квартире. Тогда мы рвали друг друга на части, пытаясь через физическую боль заглушить душевную. Сегодня всё иначе.

Я боялся навредить, сделать больно, сломать это новое хрупкое доверие, что пробивалось сквозь её осторожность. Я целовал её медленно, исследуя заново каждый сантиметр её кожи, как будто впервые. Ласкал её так, чтобы каждая клеточка её тела поняла, что я хочу вернуться.

Мы ничего не говорили. Никаких признаний, никаких страстных клятв. Только шёпот, прерывистое дыхание и её тихие стоны, которые она сначала пыталась заглушить, зажимая губы ладонью, но потом перестала сдерживаться.

Мара сдалась, целовала и касалась в ответ так нежно, что у меня скулы сводило от напряжения и в то же время — от душевной боли за странное прошлое. Мне показалось, она целовала меня так, будто прощала. Или будто впервые открывала для себя меня — другого. И это было ценнее любой страсти.

— Ты спишь? — её голос нарушает тишину, она чуть шевелится.

— Нет. Я думаю.

— О чём? — она приподнимается на локте, смотрит на меня. Её волосы падают на смуглое плечо — так красиво, что я засматриваюсь.

— О том, о сём. Что будет, когда мы вернёмся домой? Ты будешь со мной дальше? Мы… сможем начать сначала?

Вопросы вылетают сами, обнажая всю мою неуверенность. Генеральный директор, который строит планы на месяцы вперёд, тут не у дел. Здесь я просто мужчина, который боится опять всё испортить.

Её лицо меняется. Она отодвигается, тянет на себя одеяло, прикрывая грудь. Этот защитный жест режет по живому. Будто всё, что только что было между нами — тепло, близость, эта немыслимая нежность — испаряется, и снова вырастает стена.

— Ты можешь сейчас не давить на меня и не торопить? — спрашивает она тихо, но твёрдо.

Я вздыхаю. Терпение. Нужно терпение. Но его так мало, когда она рядом.

— Сколько тебе нужно времени? — слышу я свой голос, и он звучит сдавленно.

Она молчит, изучая моё лицо.

— Говорят, в одну реку дважды не войти. Но если уж входить… мне нужно быть уверенной. Я не хочу потом собирать себя по кусочкам и снова идти в терапию.

— Ты была в терапии? — спрашиваю я, и сердце сжимается от внезапной, острой вины.

Она поджимает губы, кивает, почти незаметно.

— Из-за меня? — вырывается следующий вопрос. Я уже знаю ответ, но мне нужно услышать.

— Это не так важно сейчас, — уклоняется она, но её глаза говорят всё. Да, чёрт возьми. Из-за меня. Из-за того, что я оставил. Из-за той дыры, что я пробил в её сердце. — Я к тому, что в этот раз я не буду торопиться. И как бы по-дурацки это ни звучало, я хочу жить в моменте. Просто быть. Понимаешь?

Понимаю ли? Да. Это моя полная противоположность. Я всегда строю планы, контролирую, просчитываю. А она просит просто… быть. Здесь и сейчас, без гарантий на завтра. Это страшно. Это как лететь в туман без работающих приборов.

Я прочищаю горло и хрипло отзываюсь: