Читать книгу 📗 На высоте (СИ) - Юлианова Ника

– Знаешь что?! Разреши с тобой не согласиться!

– Если бы мне стало плохо, я бы тебе сказала. Поверь, я бы не стала подвергать бессмысленному риску свою команду.

– После того, что ты сделала, в это сложно поверить! – гаркнул Гор.

– Я понимаю твои чувства, но давай обсудим это, когда дело будет сделано.

Горский посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Серьезно?! Ты реально собираешься лезть на Лхоцзе3 в таком состоянии?!

– В каком? Все нормально. Я смогу, Гор. Знаю, у тебя нет причин мне верить, но я смогу. Клянусь!

– Сумасшедшая баба! – сплюнул Горский. Я ухмыльнулась, забрала у своего шерпы наполненный чаем термос и стала собираться в путь. У меня не было уверенности, что Горский пойдет за мной. Я вообще об этом не думала, полностью сконцентрировавшись на поставленной перед собой задаче.

Мы вышли из лагеря, оставив за спиной Южное седло. Вошли в кулуар Лхоцзе, где сразу стало ясно: этот подъём будет иным. Не таким длинным, как на Эверест, но требующим от ног всего, что в них осталось.

Снег местами проваливался по колено, местами превращался в ледяную корку, где без кошек и шага невозможно было ступить… Не знаю, как бы мы справились с шерпами, если бы не Горский, который нас обогнал и стал тропить4 путь. Он шёл экономно, ритмично, мне по его следам идти было гораздо проще. Но, как ни странно, в тот момент я не испытывала благодарности, на нее просто не было сил. Ничего вообще не осталось… Только боль и бесконечная чудовищная усталость.

Днём кулуар прогревался, мелкие камни оттаивали и сыпались вниз, создавая дополнительную опасность. На некоторых участках нам приходилось бежать на пределах сил, от одного относительно безопасного укрытия к другому, а потом долго отдыхать, едва не выплевывая пекущие огнем легкие.

Мы поднялись к вершине быстрее, чем я ожидала. Восторга не было. Организм работал на пределе. А мне нужно было думать о том, как спуститься, и экономить энергию. Погода установилась прекрасная, и таким же был открывшийся нашим глазам вид, но… Господи, как же нечеловечески я устала! И снова на автомате – фото, чекин на трекере…

Вот бы посидеть. Чуть-чуть посидеть…

– Нет, Кира. Нет! Даже не думай! Вставай, – гнал меня в обратном направлении Гор. – Вниз!

Он был прав. Нельзя было задерживаться, нельзя рассиживаться… Кое-как заставила себя сделать первый шаг. Спуск оказался ещё тяжелее. Ноги дрожали, руки не слушались. Я думала только о том, как бы не сорваться. Когда, наконец, вернулись к Южному седлу, решение пришло сразу: здесь оставаться бессмысленно. Надо тянуть до третьего лагеря. Потому что ночевка на такой высоте в моем состоянии – идея дерьмовая.

Вниз шли в тишине. Горский молчал, потому что, замыкаясь в себе, он справлялся с нервозностью. Я – потому что тупо не было сил болтать… Всё было как в тумане. Один шаг. Отдых. Еще один. К третьему лагерю добрались почти на автопилоте. На последних метрах меня поддерживали мужчины – я была в полубессознательном состоянии. Не раздеваясь, свернулась в палатке калачиком, слушая ядреные маты Горского, да так, не раздеваясь, и уснула. Как это ни странно, его голос стал для меня лучшей колыбельной.

Лхоцзе3 — гора в Гималаях. Четвёртый по высоте восьмитысячник мира. Находится на границе Китая (Тибетский автономный район) и Непала в горном хребте Махалангур-Гимал. Входит в состав национального парка Сагарматха (Непал).

Тропить4 – в альпинистском сленге значит прокладывать путь по свежему снегу. Идущий первым «топчет тропу», сбивает наст, утрамбовывает снег. Для тех, кто идёт следом, путь становится значительно легче. Работа очень энергозатратная, поэтому в связке обычно меняются, чтобы нагрузка делилась поровну.

4

Гор

Задремал только потому, что выдохся в ноль. Отрубился, как по щелчку. Проснулся в ужасе, потянулся к Кире. Жива? Да вроде дышит. Лоб холодный. Вот и славно. Не то бы я придушил ее своими руками. Вот реально – и кто бы мне что сказал? Никто! Ни один профессиональный гид, так точно.

Закончился у неё кислород, понимаешь ли. Тупо закончился! И она молчала, как будто ничего не произошло. На восьми тысячах, где каждый вдох или его отсутствие может стать решающим! Справедливости ради стоит отметить, что про это все же знал ее шерпа. Он же и приглядывал за ней, на случай если что-то пойдет не так. Какими-то правилами даже такие дурочки не пренебрегают. И ведь до последнего держалась! Да еще как. Когда начала на ноги садиться, я даже не удивился, она все-таки женщина. Да-да, я тоже хорош! Поддался конченым стереотипам, из-за которых я едва ли не до последнего не понимал, что происходит что-то серьезное.

Синюшное лицо горянки еще долго будет стоять перед глазами. И эта её упрямая линия подбородка, мол, ничего страшного, у меня всё под контролем. Да какое, к чёрту, под контролем?! Не знаю, как бы она спустилась, если бы я не отдал ей свой кислород. И мало ей было этого испытания – она ещё полезла на Лхоцзе. На излёте, без сил, ну, хотя бы с кислым, запасы которого мы пополнили в третьем лагере. Я видел, как она шла в кулуаре, как заплетались ее ноги... Но не остановилась. Взошла. Конченая… Упоротая адреналинщица.

И вот сидел я теперь в палатке, слушал, как трещит горелка, и не мог найти в себе нужной злости, чтобы высказать ей все то, что думаю – настолько устал. В каком была состоянии сама Кира – мне не хотелось думать. Да, мы сделали практически невозможное – Эверест и Лхоцзе в один выход. Это прибавляло мне очков, как гиду. А это нехилый такой буст, учитывая, что мне предстоит начинать жизнь заново. Буст, который, впрочем, мог обойтись мне так дорого, что непонятно, не перешел ли я тонкую грань, отделяющую силу духа от безрассудства?

Я процедил сквозь зубы воздух и зажмурился. Перед глазами застыло фото, сделанное на вершине. Чёрт, даже там, где у всех лица мертвецов, у Киры нашлись силы улыбнуться. И эта её наглая вера в то, что всё получится. Может, именно она ее и вытащила, а вовсе не наша помощь на последних шагах?

Не заметив, как задремал, очнулся от шороха. Кира возилась у горелки, сосредоточенно разливая по кружкам чай. Волосы ее были растрёпаны, глаза покраснели, но на густо намазанных кремом губах играла улыбка. Она подползла ко мне и протянула кружку.

– Держи. – Сказала так буднично, словно мы сидели в столичной кофейне, а не на высоте семь с гаком тысяч.

Я упрямо качнул головой.

– Не хочу.

– Назло кондуктору пойду пешком, – ухмыльнулась Кира. Примостив кружку рядом, ткнула меня локтем в бок: – Ну, не обижайся.

Я посмотрел на неё так, что, наверное, любой, у кого было нормально с чувством самосохранения, отшатнулся бы. Но где эта чертова баба, а где чувство самосохранения, да? Она лишь улыбнулась, вконец меня этим выбесив.

– Ты больная на всю голову, – повторил я.

– Ой, – отмахнулась Кира, – а кто из присутствующих тут здоров?

Я хотел огрызнуться, но вместо этого поймал себя на том, что тоже улыбаюсь. Чёрт бы её побрал! Может, все же горняшка меня догнала, раз я как дурак размяк?

– Есть хочешь? – мягко спросила Кира.

– Нет. Давай выдвигаться.

Кира радостно кивнула, не спросив, продолжу ли я с ней экспедицию. То ли понимала, что вряд ли, то ли сейчас концентрировалась на другом. А я, хоть и не собирался в дальнейшем иметь с ней дел, не мог не думать, что бы было, решись я… Если она может идти на пределе – чем я хуже? Опытный спортсмен, с десятками сложнейших восхождений за плечами и отличной акклиматизацией. Разве у меня меньше сил? Меньше духа? Её безумие было заразным, как вирус.

Собрались быстро. На разговоры сил не осталось. Проверили обвязки, кислород и карабины и пошли. Спуск от третьего лагеря до второго всегда казался мне сложнее, чем подъём. На высоте внимание уходит в ноль: шаг влево, шаг вправо – и летишь кувырком. Поэтому правило одно: идешь медленно, но без остановок. Мы шли связкой, меняясь в тропёжке с шерпами, потому что мои силы тоже заканчивались. Спускались по уже проложенным перилам, стараясь не допустить ошибок. Шерпы шли последними, страхуя.