Читать книгу 📗 После развода. Люблю тебя, жена (СИ) - Безрукова Елена

Все имущественные споры рано или поздно мы так или иначе решим.

Развод он мне не дать не может по закону.

Ребёнка придётся записать на его имя, да — по закону так положено в течение года после развода. Точнее, впишут сами, если я не приведу другого мужчину в загс, который скажет, что отец — он. Но такого у меня нет, и не хотелось бы заниматься подобными махинациями. И пока решения этой проблемы у меня не было, но я надеялась, что и это решение найдётся. Всему своё время.

Решить такое огромное количество проблем прямо сейчас я не в силах ни морально, ни физически: я не очень хорошо себя чувствовала и в моральном плане, и в физическом, по вполне понятным причинам…

Поэтому не стала предаваться воспоминаниям о прошлой жизни, которую уже, увы, никогда не вернёшь, потому что муж сам перечеркнул всё, что было между нами, не стала смотреть на фотографии и плакать, не стала портить или ломать от злости его вещи, а просто пошла и собрала сумку с самыми необходимыми в клинике вещами. Если мне что-то понадобится, я потом вернусь сюда тогда, когда Егора не будет дома, и возьму, что нужно.

Буду ли я в целом возвращаться в квартиру и жить в ней я тоже пока не решила.

Если честно — мне не хотелось.

Жить — не хотелось в ней. У меня была своя — я её сдавала. Но там ещё полгода живут жильцы, выгнать их я не имею права согласно договору. Так что пока, если я не хочу жить в этой квартире, мне придётся что-то снимать, а это лишние нерациональные траты. Во мне прямо боролись рационализм и плачущая внутри меня женщина, которая не хотела жить среди болезненных воспоминаний и фантомов прошлого.

Я помню, как покупала каждую деталь интерьера, каждую лампу или бра.

Я покупала их для нас. Для нашей семьи.

Для него. Для Егора.

Шторы, паласы, диваны… Всё напоминало о нём и хранило его запах.

А мне он теперь был невыносим и ненавистен.

И что делать со своей жизнью, куда бежать, как только поправлюсь, я не знала.

В загс или суд? Где разводят супругов с детьми и имущественными спорами?

И куда мне идти после десятидневного лечения в стационаре, а точнее — сохранения беременности?

Стоит ли возвращаться домой, ведь мне теперь так больно тут?

Живот стало тянуть, и я забеспокоилась.

Наверное, всё-таки перенервничала с этими воспоминаниями…

Ну и как мне тут жить? Это же будет ад, а не жизнь!

И я поскорее вызвала такси и больше не думая ни о чём, кроме своего ребёнка, поехала в клинику, где мне тут же сделали капельницу и дали успокоительное.

Живот перестало тянуть. Я расслабилась и уснула, утопая в мягкой подушке…

Глава 14

На следующий день мне позвонила доктор из городской больницы, в которой я лежала до перехода в платную клинику, и сказала, что деньги на счёт больницы пришли и скоро Валентине Петровне назначат операцию. Я была рада узнать такие новости и попросила оставить ей мой номер телефона — вдруг ей ещё понадобится помощь. Для меня это не столь большая сумма, а жизнь человек спасёт.

Надеюсь, добрая старушка ещё поживёт после операции без боли…

А затем нарисовался муж…

Конечно, я видеть его совершенно не желала. Но доктор из больницы сказала ему, что я выписалась и поехала в какой-то платный стационар. Он спрашивал её, ей пришлось хоть что-то ответить, чтобы он уже перестал её терроризировать вопросами обо мне.

Причину, по которой я находилась на лечении в городской больнице, врач, слава богу не сказала, ведь это — врачебная тайна, а я указала, что никому не позволяю передавать данные о моих диагнозах. Но Егору не составило труда найти меня тут, потому что за этой клиникой я была закреплена и всегда получала медицинское обслуживание именно здесь.

Дверь в палату тихо открылась и зашёл он.

Я отвернулась к окну и поджала губы.

Ну и зачем он пришёл? Разве не ясно, что я его отпускаю, если он настолько не уважает меня? Пусть идёт к своей беременной девушке.

— Нина, я… Привет, — мялся он у двери.

Зачем он вообще так настойчиво искал со мной диалога, если его поступок однозначный, и моё мнение своим побегом я уже дала ему понять? Смысл какой в этих беседах? Пришёл сделать мне ещё больнее? Спасибо, не нужно, мне и так не весело…

— Что ты хочешь? — повернулась я к нему и задала прямой, конкретный вопрос.

— Поговорить. О том, как… Как жить дальше.

— С кем?

— С тобой.

— Зачем?

— Ну… Ты моя — жена, — свёл он брови вместе. — Я всё-таки чувствую за тебя ответственность и вину свою…

— А когда её имел, ты чувствовал ответственность и вину? — обрубила я эти странные для меня фразы. Какое чувство ответственности, если он ребёнка другой женщине сделал, будучи женатым?

— Нина, — вздохнул он, прекрасно понимая, что лёгким этот разговор не будет. — Давай не будем хамить друг другу, а просто спокойно обсудим, что делать дальше.

— А давай ты спокойно и не хамя просто выйдешь из моей палаты? — предложила я другой вариант.

Ах, если бы он сейчас меня послушал и ушёл, я была бы просто счастлива. Так сильно мне не хотелось видеть его виноватую рожу… Конечно, если бы он не чувствовал за собой вины за вторую семью, я бы чувствовала себя ещё гаже, ещё более униженной, пожалуй, но и в случае, когда тот, кто был моим мужем, вину понимает, мне нисколько не легче. Семья всё равно разрушена. И все дальнейшие его слова и какие бы то ни было предложения не смогут нивелировать того, что он сделал.

— Нина, — начал явно раздражаться Егор. И чего злится? Я, что ли, ему изменила? Злится он ещё, что с ним не хотят разговаривать ! Действительно, очень странно! (Нет!) — Я тебя прошу, как взрослого человека: давай нормально поговорим. Нам надо решать, как мы будем жить дальше.

— Я сама, а ты — со своей новой любовью.

— Я не планировал уходить от тебя к ней, — внезапно ответил он, и я едва не упала в обморок. — Я тебя люблю.

Глава 15

— Что? — округлила я глаза.

Да нет, не может быть, что он это вслух сказал.

Не может!

Мне показалось, я ослышалась.

— Что ты сказал? — спросила я, боясь услышать, что всё-таки я не ослышалась.

Потому что слова о любви в данной ситуации настолько не укладывались в её общий контекст и настолько не укладывались в моей голове, что мне аж дурно стало — в ушах начало шуметь.

Я забеспокоилась за ребёнка, но при муже не стала прикасаться к животу — он мог догадаться о моей беременности, а я не хочу ему сообщать. По крайней мере, сейчас.

Да, я отдавала себе отчет в том, что однажды Егор узнает, что я ношу его ребёнка — элементарно увиди растущий живот, потом — самого ребёнка, ну и в конце концов, впишут в свидетельство о рождении малыша фамилию Егора, и он, естественно, об этом будет знать.

Пусть узнает. Но потом. Чтобы сейчас не мотал мне нервы.

Я не хочу сейчас его попыток заботиться обо мне и ребёнке после его грязного предательства. Я справлюсь со всем сама, мне не нужна помощь этого предателя, и мне одной будет спокойнее. Сейчас мне надо успокоиться и решить, что делать дальше, поэтому о беременности я не хотела ему ничего говорить.

Но живот от нервов начал побаливать снова, мне нужно было как можно скорее выпроводить его и позвать сестру, чтобы она поставила мне капельницу.

— Что я люблю тебя, Нина. И я никуда не собираюсь уходить, — повторил он снова и я даже замерла на месте.

Я не ослышалась! Он всё-таки это сказал — люблю.

Но как же осквернено это слово из его уст. Меня даже перекосило от отвращения!

Как сильно я раньше любила эти слова от мужа, как ждала их, как они ласкали мой слух и поднимали настроение, также точно теперь они причиняли боль, несли отвращение к человеку и давали ощущение, что меня сейчас сбросили с башни Москва-Сити мордой в асфальт.