Читать книгу 📗 Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика

Андрей захрипел, задёргался, пальцы заскребли по коже на шее, пытаясь подцепить ремень, оттянуть его, просунуть хоть ноготь между кожей и горлом. Бесполезно, я затянул её плотно. Лицо его налилось тёмно-багровым, почти фиолетовым, вены на висках вздулись верёвками, глаза выкатились налились красным от лопнувших капилляр. Он открывал рот, пытался что-то сказать, но оттуда вырывался только тонкий сип, свистящий жалкий писк.

Ноги его подкашивались. Он начал сползать по стене вниз. Я подтянул ремень выше, удерживая его за шею на весу, как зверьё, которое вздёрнули за шкирку. Его ноги заскребли по линолеуму в поисках опоры.

— Чувствуешь? — прошептал, наклонившись к его лицу. — Вот это — страх. Когда ты понимаешь, что сейчас умрёшь, и ничего, вообще ничего сделать не можешь. Ни вырваться, ни уговорить. Только смотреть в глаза тому, кто держит твою жизнь на ладони. Запомни это чувство, Андрей. Очень хорошо запомни. Потому что именно это я сделаю с тобой, но уже до конца, если ты приблизишься к моей семье.

Я подержал его ещё несколько секунд. Отсчитывал в голове. Понимал предел, знал, когда нужно отпустить. Ещё немного, и мозг начнёт умирать без кислорода, и это будет уже не урок, а труп на моей… почти идеальной репутации.

Я рассчитал.

Ослабил петлю.

Андрей рухнул на колени, потом на четвереньки, потом лицом вниз. Он хрипел, втягивал воздух, кашлял, задыхался, давился собственной слюной. По полу под ним расползалось тёмное пятно, мочевой пузырь не выдержал.

Слабак.

Я снял ремень с его шеи и отбросил его в сторону, к стене. На коже остался багровый след, широкая полоса с отчётливым отпечатком пряжки на кадыке. Такой не сойдёт неделю. Может, две.

— Это тоже было за Мишу, — сказал я сверху вниз. — А теперь... поговорим про мою женщину.

Он зарыдал.

Я наклонился, схватил его за шиворот и рывком поставил на колени, потом одним движением на ноги. Прижал к стене.

Первый удар кулаком пришёлся в челюсть справа. Андрей захрипел, хватаясь за лицо.

Второй удар в живот, в солнечное сплетение, вложив в него вес тела. Андрей согнулся пополам, задыхаясь и пытаясь вдохнуть.

— Это за Леру. — Я разжал и сжал пальцы, костяшки приятно саднили. — За каждый раз, когда ты поднимал на неё руку. За каждый синяк. За каждую слезу, которую она пролила из-за тебя.

Третий удар в рёбра слева, под дугу. Андрей застонал, сползая по стене вниз, но я схватил его за волосы, не давая упасть.

— Это за то, что она поднимала Мишку одна. Три года. — Я наклонился ближе, смотря ему в глаза. — За то, что ты бросил его. За то, что ни разу не позвонил. Не спросил, как он, жив ли, здоров ли. За то, что он ходить не может, а ты даже копейки не дал на лечение. За то, что моя женщина раздевалась перед другими, чтобы самой оплатить лечение, где её обирали.

Четвёртый удар в лицо, в нос. Брызнула кровь, залив его футболку алыми пятнами поверх рваных полос от ремня. Андрей захлебнулся, пытаясь прикрыть лицо руками, но я оттолкнул их, хватая его за подбородок и поднимая голову.

— А это... — Я ударил в скулу слева, потом справа, потом снова слева. — За сегодня. За то, что ты напугал пятилетнего ребёнка до истерики. За то, что организовал его похищение. За то, что заставил его мать рыдать на дороге, думая, что она потеряла сына навсегда.

Я размеренно избивал его. Просто работа, как на боксёрской груше. Удар за ударом, вкладывая силу плеч и корпуса, разбивая губы, нос, превращая лицо Андрея в кровавое месиво.

Он перестал сопротивляться, только лежал на полу, скулил и пытался закрыться руками.

Восьмой удар. Девятый. Десятый.

Я остановился только тогда, когда различил, что Андрей больше не кричит, только хрипит и всхлипывает, свернувшись клубком на линолеуме. Разжал пальцы, стряхивая кровь с костяшек. Посмотрел на него сверху вниз.

Жалкое зрелище. Кровь, слёзы, сопли смешались на лице. Моча растекалась пятном по штанам. На шее полоса от ремня, уже наливающаяся синевой, с отпечатком пряжки на самом кадыке. На груди и плечах через разорванную футболку виднелись такие же следы, крест-накрест. Ничего не осталось от того человека, который строил планы по разрушению чужой жизни.

Жизни моей женщины и сына.

Пусть каждый раз, когда Андрей будет вспоминать этот день, у него перед глазами стоит чёрная петля на шее. Наклонился, схватил его за щеки и заставил посмотреть на меня сквозь опухшие веки.

— Запомни, Андрюша, — я усмехнулся. — Если ты ещё раз приблизишься к Лере, если ты ещё раз попытаешься контактировать с Мишей, если ты даже слово скажешь о них в плохом ключе — я найду тебя. Где бы ты ни был. Хоть на край света сбежишь. И в следующий раз я не остановлюсь на лице. Я сломаю тебе руки. Потом ноги. Потом рёбра по одному. А в конце накинул петлю и закончу начатое. Ты понял меня?

Андрей кивнул. Связки не работали, он мог только сипеть, с присвистом, с кровавыми пузырями на разбитых губах.

— По... нял... — прохрипел едва слышно. — Больше... не буду... клянусь... никогда...

— Отлично. — Я отпустил его, позволяя голове упасть обратно на пол с глухим стуком.

Выпрямился, подхватил какую-то тряпку, вытирая пальцы и костяшки, а потом опустил рукава рубашки и застегнул манжеты. Запонки бросил в карман. Я надел пиджак обратно и поправил воротник, галстук, что утром неумело повязали пальчики моей нежной девочки. За эти пальчики я любому пальцы сломаю.

Я посмотрел на свои руки. Костяшки ободраны, кровь запеклась, но ничего серьёзного. Вытру салфетками в машине.

Развернулся и направился к выходу, не оглядываясь на хрипящего Андрея.

Виктор стоял у лестницы, держа Мишу на руках. Галина Сергеевна сидела на ступеньках ниже, всхлипывая в платок. Лера обнаружилась тут же, рядом с Виктором. Ну конечно, как я мог подумать, что мать будет сидеть в машине, пока тут ее сын. Когда она увидела меня, то испуганно ахнула, прижимая ладони ко рту.

— Вадим...

Я подошёл к ним, забирая Мишу у друга. Мальчик тут же обнял меня за шею.

— Папа Вадим... — прошептал он мне в ухо. — Ты правда мой папа теперь? Навсегда?

— Правда, герой. — Я взъерошил его волосы. — Навсегда.

Лера подошла ко мне, её глаза метались между мной и приоткрытой дверью квартиры, откуда доносилось хриплое дыхание.

— Что там... что ты...

— Там твой муж упал, любимая. — Она дернулась от последнего слова, распахнув голубые глаза. Я передал Мишу ей в руки, и Лера прижала его к себе, не отрывая взгляда от меня. — Неудачно упал. Думаю, самое время тебе подавать на развод. А Виктор позаботится, чтобы Андрей даже рот не раскрыл. Правда, друг?

Виктор хмыкнул, доставая телефон и набирая номер.

— Конечно, я же ДРУГ. И как друг я подтвержу, что Андрей упал сам. А пока я вызову скорую для гражданина и наряд для оформления протокола. Пусть зафиксируют его признание, которое я записал на диктофон.

Лера покачивала Мишку, судорожно гладя его по головке. Потом она подняла на меня глаза, полные слёз.

— Давай уйдём... — Она протянула одну руку, хватаясь за моё предплечье. — Пожалуйста, Вадим, давай просто уйдём... я не хочу здесь оставаться, я боюсь...

Она больше никогда не будет бояться, я сделаю все для этого. Я обнял её, прижимая к себе вместе с Мишей, создавая кокон вокруг них обоих.

— Уходим, җаным. Едем к нам домой. Туда, где вас никто больше не тронет. Никогда.

Глава 27. Красной нитью

Лера

— Мамочка, а куда мы едем? — Миша вертел головой, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за окном машины. — Мы к дяде Вадиму домой?

— Мы остановимся ненадолго, герой. Перекусим, — Вадим вёл машину, одной рукой удерживая руль, второй накрыв мою ладонь на своём бедре и поглаживая пальцы. — А потом поедем к НАМ домой.

Я молчала, сжимая губы и глядя в окно, где мелькали огни вечернего города. Всё ещё не верилось, что весь этот кошмар закончился. Что мой сын рядом, что он невредимый. Что Андрей больше никогда... никогда не сможет приблизиться к нам.