Читать книгу 📗 Академия подонков (СИ) - Мэй Тори

Меня же душат свечи, раздражают чужие разговоры, а церемония награждения тянется, будто в замедленной съёмке.

Администрация раздает похвалу и медальки, на сцене мелькают победившие теннисисты, отличившиеся дебатеры и первые прошедшие на грант студенты.

— Для вручения приглашения во французскую Академию на сцену приглашаются студенты второго курса… — и далее следуют имена счастливчиков.

Крепче прижимаю к себе Пчелу, которая теперь дрожит всем телом и искусывает нижнюю губу.

— Что-то долго меня не вызывают… — проговаривает она тихо.

— Обязательно вызовут, — успокаиваю ее, хотя ректор уже перестал перечислять европейские ВУЗы и перешел к ближнему зарубежью.

Когда на сцене уже не протолкнуться, микрофон берет Евдокия:

— Давайте поаплодируем студентам, которые будут представлять Альдемар за рубежом в новом семестре! — радостно объявляет она.

Вытянутая по струнке Полина обмякает, повисая на моих руках.

— Я… я не прошла, — произносит она разочарованно.

— Ты очень старалась, — разворачиваю ее к себе, — обязательно пройдешь в новом году, Пчелка.

Баженова кивает, но у самой по щекам уже текут крупные слезы.

— Папа был уверен, что я пройду. Я его разочарую.

— Не придумывай! Он тобой очень гордится!

С тех пор, как не пьет — подавно, — добавляю мысленно.

— Все хорошо, Поль! — к нам протискивается Дашка. — Главное, не опускать руки!

Готов разбить самому себе нос за это, но я чувствую облегчение.

Успокаиваю Полину, а сам выдыхаю от радостного чувства — жужелица не улетит.

То, что она не получила грант — несправедливо и глупо. Она — лучшая.

Я знаю, как она горела этой мечтой, как ночами корпела над каждой буквой заявки, как верила…

И мне должно быть просто больно за неё. Я должен беситься и требовать объяснений у неведомых жюри. Но есть и другая часть меня. Та, что облегчённо выдыхает.

Это мелочно, но я не хочу осознавать, что между нами могут быть тысячи километров, другой часовой пояс и жизнь, в которую меня не пригласили.

И я ненавижу себя за эту мысль, но я боюсь за нас.

Потому что знаю: если бы она уехала, я бы остался здесь, в её прошлом, в воспоминаниях, в Альдемаре, где всё напоминало бы о ней, кроме самой неё.

А я бы растворился для нее между дел, между стран, между успехов, которых она заслуживает.

— Бегом на сцену, не тупите! — меня за локоть дергает Филипп, и я только сейчас замечаю, что все смотрят на нас.

Полина поднимает мокрые ресницы к сцене, где снова вещает Евдокия Ясногорская:

— Несмотря на то, что в этом году число спонсоров Академии сократилось, — это она на нашу семью намекает, — финансирование еще одного гранта взял на себя молодежный фонд Альдемара под руководством Илая Белорецкого.

Кощей снисходительно улыбается овациям, а затем переводит на меня свой ледяной взгляд.

— Полина Баженова — первая студентка в истории нашей Академии, которая уже на начальном курсе отправится на иностранный семестр! Она проявила моральную зрелость, академическую подкованность и настоящую волю к победе. Благодаря ей наша академия будет представлена на международной арене среди первых курсов. Полина! Приглашаем на сцену!

— Давай! Давай! Давай! — Дашка вырывает подругу из моих лап и за плечи проталкивает к сцене.

А дальше..

А дальше мой мир меркнет. Происходящее доносится словно через толщу воды: мутные силуэты, неразборчивые речи и гулкие удары собственного сердца.

В резкости я вижу лишь растерянное, но улыбающееся лицо моей Полины. Малышка счастлива.

Ей жмут руки, вручают гербовые бумажки и провожают к остальным грантникам.

— А теперь приглашаем всех к накрытым столам, отпраздновать наши победы. Да будет музыка! — добавляет кто-то в микрофон, и зал заполняется инструментальной композицией.

Люди вокруг начинают суетиться, рассаживаться за столы и смеяться. Один я остаюсь на месте, гипнотизируя сцену, где Полина позирует для фото вместе с остальное делегацией.

— Ты сказал, пусть летит, — произносит Абрамов. Он все еще стоит рядом.

— Вы с Белорецким — два урода, — усмехаюсь горько. — Что вы наделали?

— Полина была последней в распределении в силу возраста, а когда спонсоров стало меньше — ее хотели сократить, — поясняет он. — Поэтому Кощей прикинул, мы собрали отзывы с преподов и пошли в администрацию, чтобы настоять на ректорском фонде для молодежи. Благо им руководит сама пися ректора, — он указывает на Илая. — Так что у его отца не было причин отказать.

Внутри лопается дымовая шашка: все это время Илай помогал нам за кадром, тогда какого хрена он ведет себя, как ублюдок?

Белорецкий все еще стоит вдалеке, беседуя с кем-то из администрации, но его взгляд обращен ко мне.

Киваю ему, благодаря за помощь.

Белорецкий едва заметно отвечает мне, подтверждая свою сопричастность, а затем поспешно удаляется из зала.

— За психопаткой поехал, — комментирует Фил. — Илай ждал Ренату сегодня, а она его прокатила.

Не успеваю ответить, поскольку на меня набрасывается Полина:

— Дами! — обхватывает меня Пчелка. — Меня взяли!

— Я был уверен в этом, малышка, — притягиваю ее к себе.

Фил понимающе рассасывается среди людей, и мы остаемся в окружении болтающих и танцующих парочек.

— Ты… ты не обижаешься? — Полина вдруг поднимает на меня свои огромные глаза.

Не обижаюсь. Я тихо умираю внутри.

— Я счастлив за тебя, Поль. Что эти полгода по сравнению со всей жизнью? — доказываю это скорее себе.

— Спасибо за поддержку, для меня очень важно.

— Ну, мы ведь семья… — произношу такую непривычную, но очень будоражащую фразу.

Мы начинаем кружиться под медленную мелодию, и я прячу свое лицо во ее пышные локоны, пытаясь надышаться перед долгим расставанием.

— Дами…

— М?

— Я люблю тебя. И ты меня не потеряешь. Никогда.

45. Полина

Зимние каникулы пролетели незаметно, и провела я их в библиотеке, подтягивая свой английский. Одно дело изучать его в родной стране, другое — пользоваться им в академической среде за рубежом.

Меня до сих пор смущает то, что мой грант получен с подачки Белорецкого. Вот уж от кого я не ожидала.

Я вообще сомневалась, что Илай знает о моем существовании. За все месяцы обучения мы ни разу даже глазами не встретились, в мою сторону он бросал лишь короткие презрительные взгляды, избегая прямого контакта.

Мне гадко из-за того, как он поступил с Ренатой, поэтому даже моя победа встала поперек горла. Почему-то мне подумалось, что я предаю подругу…

Однако, Дамиан убедил меня в том, что молодежный ректорский фонд — это деньги университета, те же спонсорские взносы, положенные в другой карман.

Ренатке я сообщила сразу же, и после ее ответа: «Правильно! Пусть раскошеливается, сука высокомерная!», я успокоилась.

— Обещай писать мне каждый день! — Дашка душит меня в объятиях.

Мы стоим в холле, окруженные другими отбывающими студентами и их разноцветными чемоданами.

— В очередь, Хоффман, — улыбается Дамиан. — Все разговоры с Полиной уже забронированы на полгода вперед.

Мой Бушар проявляет чудеса самообладания, скрывая свое волнение. Держится по-мужски сдержанно и спокойно, отпускает шуточки, но я вижу его глаза.

В них давно нет покоя, вот и сейчас смотрит на меня из-под темных бровей так, что все внутренности сводит.

— Ты прилетишь к ней через месяц, а я нет! — протестует Дашка, берет мои чемоданы и ведет их к выходу, где уже поджидает трансфер.

— Все, кто отметился — по автобусам! — командует сопровождающий преподаватель, и студенческая делегация двигается на выход. — Еще раз проверьте паспорта!

— Увидимся в аэропорту, — Дамиан оставляет у меня на макушке поцелуй, и вместе с Филом идет на парковку.

Весь путь до аэропорта за нашим автобусом следует джип Абрамова, а я до горящих пальцев переписываюсь с Дамианом:

«Ожидание было приятнее… Села в автобус и плакать хочется» и ревущий эмодзи.