Читать книгу 📗 Нарушитель правил (ЛП) - Рейн Пайпер

Сиэтл

Все время, пока я там, идет дождь, что кажется вполне символичным. Клуб находится в стадии перестройки, а это значит, что им нужно мое ветеранское присутствие в раздевалке. Это вежливый способ сказать, что они хотят, чтобы я стал наставником для двадцатидвухлетних пацанов, которые в итоге займут мое место. Эрнандес – хороший генменеджер, он честен в отношении того, в каком положении они находятся и что предлагают, и я уважаю его прямоту, даже заранее зная свой ответ.

Я иду обратно в отель под дождем и звоню Пенелопе. Она берет трубку после второго гудка, я замолкаю на секунду, и она спрашивает: «Все так плохо?», а я говорю, что все нормально, просто это Сиэтл, и она говорит: «Возвращайся домой», а я отвечаю: «Завтра», и она говорит, что Хейзел хочет знать, привезу ли я ей что-нибудь, а я отвечаю, что естественно, и она говорит, что Хейзел хочет снежный шар, а я отвечаю, что снега нет, а она говорит, что Хейзел все равно, и в сувенирном магазине отеля я нахожу снежный шар со «Спейс-Нидл».

Атланта

Зарплата здесь – лучшая из предложений, что я видел. Генменеджер знает это и давит так, как люди на свой единственный, но самый сильный козырь. Погода хорошая. Команда молодая, талантливая и голодная, и они нашли бы мне отличное применение.

Я сижу по ту сторону стола и прикидываю в уме.

Перелет из Атланты домой занимает два часа двадцать минут. Из Чикаго в Атланту. Я бы с этим справился. В разгар сезона это не имело бы значения – я бы все равно был в разъездах. В межсезонье я бы находился дома.

Пенелопа сказала: «Куда ты, туда и мы», и я знаю, что она говорила искренне, но я также знаю, что это означает. Дом. Школа Хейзел. Менеджер Рипли. Жизнь, которую она там построила.

Два часа и двадцать минут.

Я ем принесенный к столу хлеб и говорю им, что буду на связи.

Я покупаю для Хейзел плюшевого мишку «Кока-Кола».

Нью-Йорк

Я и так находился в городе на съемках очередной рекламной кампании для одеколона «Нуар», поэтому Джаггер организовал мне встречу с Грэмом Саттером. Ресторан, который выбрал Саттер, из тех заведений, где в меню нет цен, а все ведут себя так, будто деньги вообще не имеют значения.

Я прихожу ровно в назначенное время, потому что не любитель устраивать игры в доминирование с мужчинами, о которых я еще даже не решил, нравятся ли они мне. Саттер уже на месте, что само по себе является своего рода демонстрацией власти – прийти первым, чтобы я подходил к нему, а не наоборот. Он встает, когда видит мое приближение, с уже протянутой рукой и дежурной улыбкой на лице.

— Деккер, — рукопожатие крепкое, но без попытки померяться силами. — Рад, что ты приехал.

— Спасибо за приглашение.

Ему под шестьдесят, он из тех мужчин, которые носят деньги как вторую кожу. Хороший костюм, без галстука, с той особой небрежностью человека, которому уже давно никому ничего не нужно доказывать. Он сам наливает вино, когда его приносят – итальянское красное, которое, вероятно, стоит больше, чем моя первая машина, – и делает это так, как делают, когда хотят придать встрече интимный характер. Личный. Словно он обычный парень, и это просто ужин двух приятелей.

Я сидел напротив множества мужчин в этом бизнесе. Я знаю этот трюк.

— Буду откровенен, — говорит он, откидываясь на спинку стула. — Я хотел видеть тебя в нашем составе уже два года. Раньше было неподходящее время. А сейчас – самое то.

— Ценю прямоту.

— Твои цифры говорят сами за себя. Четыре «Золотые ловушки». Процент игры в защите – в числе двух лучших показателей лиги за последние шесть сезонов. Ты читаешь игру лучше, чем кто-либо на этой позиции, кого я видел за последние двадцать лет, — он берет бокал. — А вторая половина этого сезона была лучшим бейсболом, который ты показывал за всю свою карьеру. Что говорит мне о том, что тебе есть что доказывать. И я хочу быть тем, кто даст тебе поле, чтобы доказать Шейну Уитакеру, как сильно он ошибался.

Интересно, кто из его лакеев подготовил для него мою статистику.

Разговор плавно перетекает от закусок к основному блюду. Он куда умнее, чем может показаться по его манере держаться, и его видение будущего команды вполне реально и хорошо продумано. Он говорит о составе, о пробелах, о том, какими он видит их через два года. Он не пытается приукрашивать. Он позволяет фактам говорить за себя, и они действительно хороши. Это Нью-Йорк, конечно они хороши. Даже более чем.

Предложение появляется вместе с основным блюдом – оно скользит ко мне через стол на небольшой карточке.

Джаггер был прав. Сумма значительная.

Я смотрю на нее. Затем поднимаю глаза на него.

— Три года, — говорит Саттер. — С опцией пролонгации на четвертый. Мы хотим заключить с тобой долгосрочный контракт, а не использовать тебя как переходный вариант. Команда вокруг тебя реальна. Ты приходишь не на этап перестройки.

Я кладу карточку лицом вниз.

— А что случилось с Ферраро?

— Уходит на пенсию. Колено, — он произносит это без лишних сантиментов. — Вот почему сейчас самое время. Мне нужен кто-то, кто сможет вступить в игру с первого дня. Без периода адаптации.

Официант наполняет наши бокалы без напоминаний. Все в этом зале работает в таком ритме – плавно, предупредительно, без сучка и задоринки. Саттер выстроил вокруг себя среду, в которой все происходит еще до того, как ему приходится об этом просить. Должно быть, он здесь завсегдатай.

Я как раз режу свой стейк, когда он откидывается на спинку стула и произносит, словно между прочим:

— Слышал, ты женился на дочери Рипли?

Мой нож скользит по тарелке с противным скрипом.

Впервые за весь вечер его улыбка не кажется искренней.

— Слухи быстро разносятся.

— Да, мы поженились месяц назад.

— Отдаю Рипли должное. Не уверен, что смог бы справиться, если бы один из моих игроков крутил роман с моей дочерью у меня за спиной.

— О, я не знал, что у вас есть дети? — я просто хочу увести этот разговор подальше от моей личной жизни.

— Их и нет, но если бы были... — он подмигивает и допивает вино.

— Я знаю семью Рипли очень давно.

Его брови ползут вверх, и он наливает себе еще один бокал.

— Хорошая семья. Рипли – один из лучших менеджеров в лиге, — он взбалтывает вино в бокале. — Должно быть, это интересный расклад. Встречаться внутри организации. Представляю, как это усложнило ситуацию с твоим контрактом.

Он говорит это легко. Поддерживая светскую беседу. Словно делает замечание о погоде. Но я все слышу в его тоне.

Я смотрю на него через стол. Делаю глоток вина.

— Она не имеет никакого отношения к ситуации с моим контрактом. «Кольтс» приняли решение, основываясь на факторах, которые никак не связаны с моей женой.

— Разумеется, — он кивает, отступая так, как это делают люди, когда уже высказали все, что хотели. — Я просто имел в виду, что это слишком много всего разом. Новые отношения, помолвка, свадьба, статус свободного агента – и все в одно время.

— Так и есть, — отвечаю я, но не утруждаю себя тем, чтобы добавить, что я бы не стал ничего менять.

— Что ж, — он поднимает бокал. — Мои поздравления.

Я поднимаю свой. Мы чокаемся. И пьем.

Разговор возвращается к бейсболу, и Саттер ведет себя настолько гладко, что мы съедаем уже половину десерта, прежде чем я окончательно решаю для себя, нравится он мне или нет. Он не сделал ничего дурного в прямом смысле слова. Ничего такого, на что я мог бы конкретно указать. Он профессионален и хорошо подготовлен, предложение реально, а позиция звучит так, словно она уже моя.

В конце вечера я жму ему руку, говорю, что буду на связи, и выхожу из ресторана в нью-йоркскую ночь.

Я стою на тротуаре.

Джаггер скажет мне, что лучшего предложения я уже не получу. И он, вероятно, прав.