Читать книгу 📗 "Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ) - Волкова Виктория Борисовна"

— Я многое бы отдал, чтобы вернуть тот день, когда ты уезжала, и задержать тебя, — вздыхает Зорин. — Я любил тебя, Нина, и люблю.

— Я очень любила тебя, Коля. Упиралась для семьи, старалась, — шепчу, утирая слезы. — Но жизнь развела нас. И мы тоже в этом виноваты. И ты, и я.

— Наверное, ты права, — хмуро бросает Зорин. Целует меня в лоб. — Слишком многое мы попустили. Дураки….

Глава 75

Мы еще долго говорим с Колей. Что-то вспоминаем из молодости. Вместе смеемся сквозь слезы. А потом выдвигаемся на кухню попить чаю.

— А помнишь, когда я Терентьича из федерации погнал, он на меня еще драться кинулся, — заваривает чай Коля.

— Но ты же Дракон. Обжёг его огненным дыханием…

— Кто? Папа Дракон? — влетает на кухню Иришка. Прижимает к себе плачущего сына, протягивает отцу пустую бутылочку. — Налей воды, пожалуйста.

— Еще какой Дракон, — улыбаюсь я и подрываюсь навстречу. — Не спит? — заглядываю в заплаканное личико внука. — Давай, я укачаю. А ты отдохни.

— Он тебя еще плохо знает, — с сомнением тянет дочка. Но соблазн на время избавиться от маленького скандалиста велик. И Ирочка моя колеблется. По глазам вижу.

— Вот и познакомимся поближе, — протягиваю руки и улыбаюсь ребенку. — Если не получится, прибежишь, — выдвигаю последний довод. — И папа тут рядом. Мы разговариваем, и спать пока не собираемся.

— А Никулик вам не помешает? — удивленно роняет дочка.

— Да ну? — пыхтит Коля. — Мать предлагает, соглашайся. Когда еще такой шанс представится…

Сука! Ну, какая же сука этот Зорин! Не может не ковырнуть по больному.

— Хорошо, — отдает мне внука Ирочка. И тот сразу обнимает меня за шею. Что-то лопочет и улыбается.

— Маленький предатель, — возмущенно охает Ира.

— Беги спать, — улыбаюсь я дочери. И вместе с внуком ухожу в гостиную.

Брожу с ним по комнате. Рассказываю сказки, и малыш, открыв рот, слушает внимательно. Не спит, но и не плачет, слава богу.

Следом в комнату неслышно возвращается Зорин.

— Хочешь, я поношу, — предлагает шепотом.

— Я сама, — мотаю головой. Не хочу отдавать маленький родной комочек. Не хочу расставаться с ним.

Сейчас Никулик уснет. Я умею укачивать. Все-таки шесть детей родила и вынянчила. С одним внуком справлюсь.

— Гляди, как он тебя сразу признал, — восхищенно тянет Зорин. — Я вам пока мешать не буду, — быстренько ретируется из комнаты.

— Хорошо, — прижимаю к себе малыша и слышу, как бьется его сердечко. Хорошо. Все хорошо.

Хоть кому-то я нужна в этом доме. А то свалилась как снег на голову.

Чередую русские и арабские колыбельные. И неожиданно, словно картинками, на меня сваливаются воспоминания.

Маленький Борька орал как резаный. Особенно в первой время, пока не поняла, что молока не хватает. Посоветоваться не с кем. К врачу выбраться — проблема. Зорин, как всегда, на службе, а я одна с ребенком. Непутевая молодая мамаша. Зато настырная! На каждое кормление его в поликлинику таскала. Покормлю, взвесим с педиатром. И я обратно по нечищеным от снега улицам с коляской шурую.

С Ирочкой уже было полегче. Опыта прибавилось, и денег в кошельке. Плюс Борик помогал.

А вот с Али я намучилась! Капризным был в младенчестве шейх Реджистана. Нянек и кормилиц не признавал. Только меня требовал. Или Рашида. И наш венценосный папаша укачивал своего наследника среди ночи. Особенно когда я забеременела близнецами. Али полгода было. Он тогда первым определил. Отказался брать грудь и орал. Как же он орал! А мы не сразу поняли, что молоко горькое.

Зато с близнецами хлопот никогда не было. Веселые, спокойные дети.

«Профсоюзные», — как называла их моя Таня.

А Лейла тихая была. Кроткая. Смотрела на нас печальными глазами. Вот тогда мы с Рашидом и заподозрили неладное.

Рашид…

Снова колотится сердце.

«Надо учиться жить без него», — вздыхаю тяжело. И малыш тотчас же чувствует мое настроение. Распахивает глазки, хнычет горько.

— Нет, так дело не пойдет, — укачиваю ребенка. Хожу с ним из угла в угол. И снова пою. Весь репертуар, когда-то отработанный на Али, вспоминаю.

Руки ноют, ноги заплетаются. Но своя ноша не тянет, правда?

Вместе с Никуликом опускаюсь на диван. Обняв малыша, прикрываю глаза. Пою. Но он и не думает засыпать. Гулит в такт, слюнявит пальцы, ногами дрыгает. Что-то мне рассказывает.

— Тсс, — улыбаясь, шепчу тихонечко. Глажу ручки, ножки. И внук постепенно расслабляется. А потом и дыхание выравнивается.

«Уснул! Слава тебе, господи, уснул!» — ликую внутренне и запоздало понимаю, что зря я тут разлеглась. Встать сама не смогу. Иначе разбужу ребенка.

Значит, будем тут лежать, пока не придет Ирочка или зять. Ничего другого не остается. Заснуть не получится. Я твердо знаю. Во-первых, я всегда плохо сплю на новом месте, а во-вторых, эмоции переполняют.

Вспоминаю нашу свадьбу с Зориным. Студенческую, беззаботную. Как пели мы под гитару и скакали по залу в невообразимом на ходу придуманном танце, а потом мысленно переношусь в тот день, когда вышла замуж за Рашида. Как шла к нему навстречу на заплетающихся ногах. Как поймав влюбленный взгляд мужа, держалась за него, как за тонкую путеводную ниточку.

«Рашид, как же так?» — смаргиваю слезы. Утираю их свободной рукой. И понимаю всю безнадежность ситуации.

Как мне теперь жить? Как?

— Все хорошо, мы любим тебя, — слышится рядом шепот Зорина, накрывающего меня покрывалом. — И даже Колька полюбил сразу, — выдыхает он, усаживаясь на пол. Облокачивается спиной об диван. Прижимается гладковыбритой щекой к моей руке.

— Ты не спал? — спрашиваю первое, что приходит в голову.

— Так и не смог уснуть. Моя комната тут, на первом этаже. Лежал и слушал, как ты поешь. А потом, когда ты замолчала, решил проверить, — бубнит он, подтыкая под мои ноги мохнатый плед. — Подорвался с койки. Слышу, ты всхлипываешь, — встав на колени, убирает волосы с моего лба. Обнимает меня и внука. Целует маленькие пальчики и как мальчишка чмокает меня в щеку.

Прижимаюсь лбом к крепкому плечу и реву беззвучно. Выплескиваю всю ту невыносимую боль, то отчаяние, что носила годами в себе.

— Ну, ну, — гладит меня Зорин. — Перестань, девочка. Ты вернулась в семью. Тебя тут все любят. И любили всегда. Ни на миг не прекращали.

— Я тоже вас люблю… И любила! — выдыхаю тихо. Осекаюсь, когда малыш со вздохом ворочается в моих руках.

— Я знаю. Знаю, — шепчет Коля. — Долгие годы мучился, сомневался, а только сейчас понял, — признается он хрипло. И я готова поклясться, что мой храбрый опер плачет.

— Почему? — тяну еле слышно. — Почему сейчас?

Спрашиваю и не нахожу ни единого ответа.

— Я зашел и увидел вас с Колькой. Он принял тебя безоговорочно, всем своим маленьким сердечком полюбил.

— Почему? — всхлипываю я.

— Ты и есть любовь, Нина. Наша любовь. И ты все эти годы думала о нас, не прекращала нас любить. Может, это и спасло всех нас. Понимаешь?

— Да, но… — пытаюсь осознать услышанное. Лихорадочно думаю. Что-то сказать, но какие тут нужны слова? Любое будет лишним.

И тут мирно спящий ребенок приподнимает голову и заходится горьким плачем.

— Я его не будил. Это он сам… Капризный тип… Весь в Степана, — неумело оправдывается Зорин, помогая мне подняться. На короткий миг оказываюсь прижатой к крепкой еще груди полковника. Заглядываю в напряженное хмурое лицо и выдыхаю.

— Ты тут ни при чем. Он к маме хочет. Наше время истекло.

И прикусываю язык от ужасающей двусмысленности и правды.

Глава 76

Всю неделю я вожусь с внуком. Разговариваю с детьми и Зориным и словно большими глотками пью воду из чистого колодца. Как же мне не хватало семьи все эти годы! Как же я скучала по ним, по своим родненьким!

Хорошо, Рашид сразу все понял правильно и разрешил помогать. Иначе бы я точно с ума сошла от тревоги.

— А я еще смотрю, мам, на платье бирка Эрмэ. Ну, думаю, такая, подделка, как обычно. А это был самый настоящий тяжелый люкс. Вот девчонки на выпускном обзавидовались…