Читать книгу 📗 Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

Это ранит. Впопыхах не было ни минуты заподозрить неладное, а сейчас я начинаю переживать.

— А где мама? Ее тоже здесь нет! — выпаливаю. — Лучше бы подумал о том, что бабушке плохо.

— Странно вообще, что ей так долго было хорошо. И не смей повышать на меня голос, — тычет в меня пальцем.

— С удовольствием, — бросаю и ухожу в конец коридора.

Мне обидно за Эстер. Она не была идеальной матерью, но такого отношения к себе она явно не заслуживает.

Стоя в одиночестве, наблюдаю, как за окном ветер хаотично треплет снежинки, достаю телефон и хочу набрать Ренате, но сообщение от нее приходит раньше.

Сообщение, разделившее мою жизнь на до и после:

Рената: Вот теперь мы квиты. Получить от тебя желаемое оказалось так просто, что даже скучно. Наконец-то я могу выдохнуть и послать тебя подальше, Белорецкий. Не желаю знать ни тебя, ни твою сумасшедшую бабку! Если будешь плакать, пропей антидепрессантов, чтобы полегчало.

Экран расплывается перед глазами, превращаясь в смазанное пятно, а больничные звуки сливаются в один противный писк.

— Илай Эдуардович! Илай Эдуардович! — настойчиво повторяет врач, тормоша меня за рукав. — Идемте со мной. Скорее.

С каждым шагом до палаты внутренности леденеют.

Умоляю, только не Эстер!

Он медленно отворяет двери, и от открывшейся картины скопившийся в горле ком со свистом проваливается внутрь.

— Облагоразумьте бабушку! — недовольно произносит врач. — У нее предынфарктное состояние, и стоило мне покинуть палату — она курит в окно!

Выдыхаю, прикрыв глаза.

— Я вам не бабушка, молодой человек, — урезонивает она довольно пожилого врача. — Кто ведает, сколько мне отмерено — умирать, так с музыкой. И вызовите моего домашнего доктора, местным живодерам я не дамся.

— Прошу нас простить, — наспех извиняюсь перед врачом. — Я поговорю с ней.

Подхожу к Эстер, которая расположилась у подоконника и потягивает тонкую сигарету, изящно стряхивая пепел в пустую зеленоватую вазу.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — смотрю на нее исподлобья. — Это случилось не в первый раз, я правильно понимаю? Ты поэтому торопила меня с бумагами?

— Вздор. Просто в актовом зале было слишком душно…

— Эстер! — прикрикиваю. — Что с тобой?

Она затягивается напоследок и переводит на меня усталый взгляд:

— Возраст, волчонок, со мной возраст, — произносит глухо. — Это третий приступ за последнее время…

— Ба, — прижимаю ее к себе. — Мы вылечим тебя!

— Старость не лечится, волчонок. Мой дух готов жить вечно, но не мое тело: оно стареет и чахнет.

— Ты рвешь мне душу, Эстер.

— И все-таки она у тебя есть! Это хорошо. — мягко хлопает меня по спине. — Не печалься, волчонок, я оставлю после себя достойного человека — тебя. А теперь отвези меня домой — лучше умереть в постели с золоченым подголовником, чем там, где тебя закусают клопы.

— У нас нет клопов. И, между прочим, мы спасли вам жизнь, — сурово отзывается вернувшийся в палату врач.

— Что ж, я выпишу вам чек, — Эстер опирается на трость и шагает к выходу.

— И добавлю — умирать Вам рановато, а вот покой соблюдать следует непременно. И запретите ей курить!

— Всенепременно, — киваю на прощание.

— Идем скорее, — торопится Эстер. — Наверняка, твои родители уже разорвали бедную Ренату в клочья.

— Ренаты здесь нет, — отрезаю. — Да и вряд ли ее теперь можно назвать бедной.

— И то правда. Надеюсь, ты гордишься своим решением, — многозначительно произносит бабушка.

— Кто-то же должен жертвовать на благотворительность для отбросов, — криво усмехаюсь, сжимая в руке телефон.

Пока Эстер обменивается «любезностями» с отцом и выясняет, почему Маргарита не явилась встретить любимую свекровь, я перечитываю злосчастное сообщение и чувствую, как мои глаза наполняются чернотой.

Теперь мы квиты…

Красиво подвела. Ничего не скажешь.

Сафина всегда была достойным игроком — и этот ход я, как ценитель хороших подстав, могу назвать безупречным.

Вот только тупая боль кровоточащего сердца выдает во мне наивного идиота, решившего поверить, что его тоже могут полюбить.

55. Капкан

Рената Сафина

Шум оваций оглушает, хотя они и кажутся мне натянутыми. Каждый знает, что Белорецкий слил свое выступление!

Отдал самое дорогое — свой титул победителя — ради… меня?

— Илай, что ты наделал? — бормочу, щурясь от подступающих вспышек.

Меня разрывает от противоречивых эмоций: хочется погнаться за ним с микрофоном наперевес, а потом наброситься с объятиями.

Цепкая рука модератора вытягивает меня в центр сцены, куда набегает жюри и представители Альдемара.

Пока я верчу головой в надежде найти Илая среди чужих лиц и падающих конфетти, мне в руки суют большой бутафорский чек с выведенной на нем шестизначной цифрой.

— Поздравляю с победой, Рената, — Эдуард Натанович протягивает мне руку.

Вкладываю ладонь в ладонь ректора и начинаю задыхаться. Интуиция, хоть и сбитая с толку суетой, начинает сигналить об опасности, даже волоски на позвоночнике дыбом встают. Вытаскиваю пальцы из рукопожатия и неловко улыбаюсь, желая поскорее разделаться с официальной частью.

Ректор улыбается в ответ одним ртом, глаза же остаются холодными, как его агатовые запонки.

— Надеюсь, ты понимаешь, что основные документы еще предстоит подписать? — спрашивает он.

— Да, конечно, — перебираю пальцами нелепую картонку.

— Тогда поспешим, — он подзывает какого-то мужчину. — Отведите Сафину в ректорат.

— Я бы хотела дождаться Илая.

— Комиссии нужно ехать, вы же не решили, что уважаемые люди будут ждать только вас, — отрезает он.

— Конечно, извините, — закусываю губу.

— Тебя проводят.

Меня ведут за кулисы и забирают чек, а потом мы шагаем на выход. Озираюсь, до последнего надеясь увидеть Белорецкого, и решаю позвонить ему.

— Тебе не понадобится это, — как только мы оказываемся на улице, один из мужчин, которых вокруг меня стало неожиданно много, вырывает трубку у меня из рук и сбрасывает звонок.

— Эй, что вы делаете?! — выкрикиваю.

— Тихо, девочка, — цедит он, пригвождая меня взглядом, от которого стынут поджилки, — будешь умницей, мы подпишем все быстро и без шума.

Мне в плечо впивается чья-то рука, и тело деревенеет от страха. Надо бежать, надо кричать, кусаться, но рот онемел, а тело мелко трясет.

— Время, Эдуард Натанович сказал поспешить, — подталкивает нас рыжеватый мужчина в костюме.

Меня ведут вперед. Шагаю по снегу и постоянно оборачиваюсь, но они закрывают меня своими мощными фигурами. Со стороны все выглядит прилично — победительница дебатов и люди в костюмах, с яркими бейджиками на шее, как у любого журналиста. Только сейчас замечаю, что слишком они здоровые для организаторов дебатов.

Имя ректора успокаивает, но не слишком, поскольку вместо здания администрации, мы сворачиваем на парковку.

— Куда вы меня ведете? Вы хотите забрать мой выигрыш? — выдаю трясущимся голосом. — Забирайте!

— Слыхал? — толкает один другого. — Мелочь свою предлагает.

— Запрыгивай, и без приколов, — они открывают двери черной машины.

— Что вам нужно? — упираюсь.

— Чтобы ты закрыла свой рот, — мне надавливают на голову, заставляя сесть в салон.

Боже! Это похищение, да? Меня вывели на глазах у всех среди бела дня.

Кровь приливает к голове, а сердце колотится быстро-быстро, глухим пульсом отзываясь по всему телу.

— Учтите, меня будут искать! — шиплю, и дверь захлопывается, чуть не ударив по носу.

— Погнали! — игнорируют мой выпад.

Двое сидят впереди, один — рядом со мной. Двери заблокированы, телефон у рыжего в кармане.

Обнимаю себя руками — я ведь даже одеться не успела — и судорожно осматриваю машину в попытках придумать план побега.

Они не трогают меня, но замкнутого пространства и наличие трех недоброжелателей достаточно, чтобы захлебнуться собственным страхом.