Читать книгу 📗 "Тебя одну (СИ) - Тодорова Елена"

Следом по саду прокатываются гулкое «Лехаим!», смех, звон фужеров, короткие всполохи эмоций.

Мы с Димой благодарим его отца, делаем по глотку и, растворяясь в напоре собственных чувств, встречаемся в поцелуе. Нежном. Истинном. Клятвенном. Священном.

Этот поцелуй — грандиозный результат всего того, что нам удалось усмирить, перенаправить, переработать и приумножить.

— Вот же залипли! — гремит сидящий неподалеку Шатохин. — Бойка, че ты там говорил, сколько они продержатся без поцелуев? По-моему, ты кассу срубил!

— Имеют право, — басит Прокурор. — Могут и не разлепляться. Официально.

Мы же с Димой разлепляемся, как выразились парни, когда губы сами собой растягиваются в улыбках.

— Мне нравится, как это звучит, — выдыхает Дима, глядя мне в глаза и проводя большими пальцами по моим скулам.

— Мне тоже, — шепчу я в ответ. — Мне вообще все нравится… Этот день, этот вечер, этот сад…

— Все правильно, — подытоживает Фильфиневич.

— Именно.

Не успеваем мы сесть, съесть по куску мяса, как приходится вставать на второй тост.

— Уф-ф… Что за жара? — протягиваю со смехом, когда из-за стола поднимаются одновременно все друзья Димы.

Семья не по крови, а по прожитому.

— Ну че? — ухмыляется Бойка, оглядываясь на остальных парней. — Продолжаем? — вопрос ради вопроса. Просто задает темп. Вскидывая бокал, уже на нас с Димой смотрит. — За путь! Чтобы он вел только вперед, но не давал забыть, откуда вы пришли! — выдает свой тост.

— За терпение! Чтобы его хватило на характеры друг друга, на трудности и на всех нас, потому что ты в нас, Ли, вляпалась навсегда! — подхватывает на позитиве добряк Чарушин.

— За огонь! Чтобы он пылал в вашем очаге, в сердцах, в глазах и в постели! — громко выкрикивает Шатохин.

— За семью! — завершает Прокурор основательно. — Чтобы ни люди, ни время, ни расстояние не смогли ее разрушить!

— Вай-вай, — толкаю я, пытаясь не расплакаться. — Горячие пожелания от горячих парней! — выкручиваюсь, заставляя всех рассмеяться. И вскидываю свой бокал. — Гип-гип!

— Ура! — как всегда, множественное.

И звон хрусталя взрывает вечер.

Мы выпиваем. Опять же долго не засиживаемся, потому как поднимается Ясмин.

— Я хочу, чтобы вы всегда помнили: есть вещи, что сильнее нас, — говорит она. — Время, что не властно над чувствами. Души, которые всегда находят друг друга. Пусть ваша связь всегда будет такой — вне рамок, вне границ, вне всего, что может ее сломать.

Сердце екает, когда обнимаю ее, нашептывая благодарности.

— Ты — лучшая бабушка… Ты больше, чем мама… Я люблю тебя…

— А я тебя.

Чуть позже к слову рвется Елизар.

— А я просто скажу: пусть у вас никогда не заканчивается время на то, что делает вас счастливыми. И если когда-нибудь в жизни вам вдруг покажется, что все идет не так, пусть кто-то из вас первым вспомнит: «Эй, но ведь мы есть друг у друга!».

Мы с Димой смеемся и выкрикиваем:

— И ты!

А потом… Не сразу понимаю, что происходит. Звездная пятерка, под руководством моего Фильфиневича, снимают пиджаки и выходят в центр площадки.

— О Боги… Всадники Апокалипсиса… — шучу я, всплескивая на эмоциях руками.

Да так и оставляю ладони у груди.

Многоголосый хор, гулкие удары барабана… «Echad Mi Yodea» разрастается словно гром, собирающий силы в небесах. Пронизывает до костей своей древностью и духовной живостью.

Сердце неизбежно набирает обороты.

Парни, тем временем, с самыми серьезными лицами только рукава закатывают. Все пять фигур внушительно вырисовываются в золотом свете гирлянд — нереально не залипнуть. А я еще вспоминаю тот ритуальный танец на Ночи Рода и проникаюсь по полной. Понимаю ведь, что парни сейчас не просто дань традициям отдают, они провожают одного из своих в новый этап жизни.

Взрослый. Ответственный. Главный.

Поэтому это не танец. Это обряд.

Первый хлопок руками, и они опускаются на одно колено, касаясь ладонями земли и беря у нее благословения. Второй хлопок, рывок вверх. Плечи расправлены, головы гордо подняты, руки взмывают к небу. Третий, тяжелые шаги, удары подошвами — властные, как те же раскаты.

Мне реально горячо становится.

Ведь в этих движениях — сила, братство, преданность.

Особенно резко сердце сжимается, когда парни образуют круг, раскидывают руки по плечам друг друга и начинают вертеться, притопывая в определенном темпе ногами.

Этот круг — символ единства, нерушимой связи, судьбы, что впаяна каждому в кровь.

Взгляды твердые. Плечи напряженные. Спины будто из камня высеченные.

Темп ускоряется. Движения становятся резче. Круг сжимается. Последний удар барабана, и давшие неизвестные нам обеты распадаются. Вытягиваются в линию. Застывают, бурно дыша.

А потом… Когда мы начинаем хлопать, широко улыбаются и срываются к столам. Но не для того, чтобы сесть. Каждый подхватывает свою пару. Дима, естественно, меня на руки подрывает. Мое новое платье в разы легче того, в котором я была на церемонии, но все же… Это полет! Юбки рассыпаются, являя камерам тот самый киношный кадр, который операторы всегда ждут.

— Украл! Свою! — горланит Димка со смехом. — Всем остальным: держитесь от этих традиций подальше!

— Засчитано! — кричат ему в ответ между хохотом.

Не знаю, договаривались ли парни с музыкантами, но, как только мы оказываемся на площадке, включается Labrinth «Beneath Your Beautiful».

Фильфиневич опускает меня на ноги. Продолжая смеяться, вместе поправляем мое разбушевавшееся платье. Друзья тоже ржут, пока пристраиваются друг к другу. Наконец, все руки находят свои места, тела сливаются, глаза встречаются, красивая гитарная мелодия растворяется в воздухе, свет становится мягче и время замедляется, позволяя нам разделить самые лучшие чувства.

Покачиваемся в ритме музыки, не отводя друг от друга взглядов.

Дима наклоняется, чтобы коснуться своим лбом моего. Я мягко провожу пальцами вдоль воротника его рубашки.

— Я люблю тебя, — шепчем одновременно.

И усмехаемся, выдыхая друг другу в губы.

Друзья танцуют совсем рядом, но мы их почти не замечаем.

— У нас еще один бесхозный, — бросает Бойка Чарушину.

— Че делать будем? — хохочет тот.

— Никакой он не бесхозный, — ворчит Соня, мечтательно прикрывая глаза на Сашкином плече.

Шатохины кружат активнее всех, успевая напевать при этом слова песни.

— Я так счастлива, — шепчу я Диме.

— И я, — отвечает, прижимая крепче.

Этот момент не просто красивый. Он настоящий.

Мы не танцуем. Мы дышим в унисон.

— Спасибо тебе за дом, — благодарю, чувствуя в том огромную потребность. — Спасибо за друзей. Спасибо за страхи, что остались позади. Спасибо за возможность видеть тебя каждый день. Спасибо за руки, которые держат так крепко. Спасибо за голос, который зовет меня по имени. Спасибо за все то время, что принадлежит нам. Спасибо за прошлое, которое привело нас сюда. Спасибо за вечность, которая начинается сегодня.

Дима не сразу отвечает. Настолько его цепляет сказанное мной, что явно не находит слов. Только глазами пронизывает с такой силой, что содрогаюсь.

— Уже в прошлой жизни ты был надежнее скалы и крепче самого крутого сплава. Жаль, я лишь в этой жизни это поняла. Но я обещаю ценить отныне… — голос срывается. — И во веки веков.

Он отрывисто выдыхает.

— Просто я люблю тебя, — толкает, наконец. — Тебя одну.

Я улыбаюсь, тронутая этим признанием не меньше, чем в самый первый раз.

— Помнишь, я вчера говорил, что сегодня ты станешь полностью моей?

— Дело не только в фамилии? — догадываюсь я.

— У Фильфиневичей есть традиция: завязывать с защитой в первую брачную ночь. Полностью.

Мое сердце делает сальто.

— Ты серьезно? — выдыхаю крайне взволнованно. — Почему ты не предупредил меня?.. — тараторю. И спохватываюсь: — Эм, что-то я не припомню такой традиции…

— Она стартует сегодня, — выдав это, хитро улыбается. Но в глазах стоит тревога. — Ты как? Согласна?