Читать книгу 📗 За секунду до любви (СИ) - Вайс Вирсавия

Всё на автомате. Джинсы, свитер, куртка. Знакомый вес ГШ-ки под мышкой — холодное утешение. Ещё один взгляд в спальню. Она свернулась калачиком, укрывшись до носа. На лице — ещё отпечаток невинности, которую я у неё забрал, которую она мне отдала, но которая так и осталась в ней, диким образом смешиваясь с бесстыдством и распутством. Она любила так, что у меня ехала крыша, отдаваясь с опытностью прожжёной шлюхи, с такой откровенностью и честностью, что меня тупо замыкало рядом с нею.

— Спи, малыш, — прошептал я в пустоту. — Я всё разгребу. Я всё исправлю. Больше никто и никогда не сделает тебе больно.

Наклонившись, коснулся губами её виска, едва-едва. Вдохнул запах, от которого тут же всё на дыбы. Запах её кожи, пота, меня — сводил с ума. Я еле отрывался, собрав в кулак всю силу воли, которой хватило ровно на то, чтобы выйти за дверь.

На лестничной клетке — ледяной сквозняк. Пар изо рта оседает каплями на воротнике куртки. Вниз по ступеням, в паркинг. Уже в тачке позвонил Киреев.

— Я слушаю тебя, капитан. — сухо и по делу. — В какое дерьмо ты вляпался. Только не говори, что позвонил мне в три часа ночи пожелать доброго утра и охеренного траха.

— Нужна помощь, майор. — ухмыльнулся я, выкручивая руль, выезжая из паркинга. — Перснер в Москве?

— Вроде был, а что?

— Мне нужен системщик, дешифровщик и вообще… давай-ка полный сбор.

— Понял-принял. Где и во сколько?

— Через… — глянул на часы, — через шесть часов все у меня.

— Замётано.

И всё. И я знаю, что кто бы чем ни занимался, они все придут и встанут рядом со мной, потому что… Потому что так надо.

И мне надо вернуться, вернуться как можно раньше. К ней, маленькой девочке, оставшейся в спальне, там, где осталось мое сердце. И сейчас оно дышало тихо и ровно, укрывшись одеялом, сладко посапывая во сне. А я нёсся по ночной Москве прочь из города, ещё не зная, какая адская мясорубка уже начала разгоняться. Смерть… Она уже дышала мне в спину, уже шептала рядом, но я… Я пока ещё не слышал этого шёпота.

Глава 71

Огромный внедорожник у ворот резиденции. Темный, с тонировкой. Питерские номера. Выключив фары, я медленно ехал вдоль особняков элитного поселка, наклонив голову, скользя взглядом по огромному трехэтажному дому Стефкиного отца. Темнота во всех окнах, кроме одного, горящего желтым пятном на фасаде. Кабинет Зимина на втором этаже, в три часа ночи. Мой внутренний радар выдал реакцию тут же. У него гости, и сейчас они там.

Не паркуясь, загнал тачку в кусты за поворотом, в мертвой зоне камер. Стекла опустил — тишина. Только ветер в голых ветвях и где-то далеко-далеко вой сирены. Проверил ГШ-ку — магазин полный, патрон в патроннике. Холод металла успокаивал.

Обошел забор по периметру, краем глаза сканируя камеры. Старая система, слепые зоны высчитал на раз. Место нашлось быстро — старая липа, ветка почти нависает над оградой. Беззвучно, как тень, перемахнул через колючку, пригнувшись в кустах с другой стороны. Земля сырая, вязкая. Пахло гнилыми листьями и тиной из ближайшего пруда.

Через парк двигался короткими перебежками, от дерева к дереву, замирая и вслушиваясь. Ничего. Слишком тихо для ночи. Дом высился впереди черной громадой, и, как и прежде, свет только в одном окне. Окне его кабинета.

Комната Стэф. По моим расчетам, прямо над головой, с этой стороны. С балконом. По кирпичной стене, по искусственно состаренным, местами выщербленным камням облицовки и водостоку полез наверх. Пальцы цеплялись за малейшие выступы, ноги искали опору. Холодный пот стекал по спине, но не от напряжения — от предчувствия. Что-то здесь было не так. Слишком... просто.

Ещё одно движение, и я уже на балконе, перемахнув через перила, замер. Снова вслушиваясь в тишину, которая уже нервировала. Здесь, сука, птицы не поют… Скользнув вдоль стены, подошел к двери и нажал на ручку, та бесшумно открылась. Оп-па… Да ни хера себе приглашение. Волосы встали дыбом, потому что всё это уже неприкрыто пахло дерьмом. Я замер в проеме.

Комната была пуста. Совершенно пуста. Ни кровати, ни мебели, ничего. Только голые стены и пыль, клубящаяся в свете уличного фонаря из окна. Как склеп. Словно ее здесь никогда и не было.

Ледяной ком подкатил к горлу. Я шагнул внутрь, и пол под ногой едва слышно скрипнул не так. Присел, провел ладонью по паркету. Свежие царапины. Мебель отсюда выносили. Недавно.

И тогда до меня донесся приглушенный звук. Выскользнув на балкон, прижался к стене, прислушиваясь к ночным звукам, пока снова не услышал этот звук и приглушенный разговор. Где-то впереди было чуть приоткрыто окно. Я двинулся вдоль стены, пригибаясь там, где фонари отбрасывали на стену жёлтые круги, пока не дошел до освещенного окна. Свет из кабинета лился прямо на меня, но изнутри я был невидим. Осторожно, миллиметр за миллиметром, заглянул в щель между тяжелой портьерой и рамой.

Кабинет. Зимин сидел за своим массивным дубовым столом. Не один. Напротив него, спиной ко мне, — мужчина в темном костюме. По стойке, по квадратным плечам — я узнал его сразу. Тот самый тип, который был в ЗАГСе, именно он стоял рядом с Зиминым.

На столе между ними лежала потрепанная кожаная тетрадь. Дневник.

Зимин что-то говорил, его лицо было искажено холодной яростью. В одной руке он держал ствол, направленный на второго мужчину, а ладонь другой лежала на этой самой тетради. Тот молча слушал, потом медленно, слишком медленно, кивнул и, повернувшись, подошел к окну. Я резко подался назад, сливаясь со стеной. Он стоял от меня меньше чем в метре.

— Ты всё неправильно понял. — Его голос звучал приглушенно и резко. — Мы вывезли бы твою дочь из страны, и никто бы ее не нашел. Арс не причинил бы ей вреда. Да, он… несколько не сдержан, но…

— Теперь мне все равно. Стеф у Соболева. И я не знаю, что он с ней сделает. Он тоже ищет дневник, и… Как ты вообще это допустил? Мы с тобой договорились. Дневник в обмен на безопасность моей дочери. И что? Мало того, что Соболев жив, у меня вообще нет уверенности в том, что и он сейчас не работает на них. Мои люди, как, кстати, и твои, ничего о нем не нашли!

Я даже не дышал. Я слушал каждое слово, вообще ни хера не понимая из того, что тут происходило. Это какой-то сюр.

— За его квартирой уже следят, и да… Твоя дочь у него. Возможно, еще живая. Она две недели была в больнице. Но попасть туда не представлялось возможным. Фейсы на каждом этаже. Мои люди пытались, но…

— Меня не волнуют твои оправдания. Мне нужна моя дочь! Пока она не будет здесь, забудь о дневнике и обо всех других записях моей жены. И если хоть один волосок упадёт с ее головы, ты знаешь, что я сделаю. Этот дневник тут же ляжет на стол начальника службы внешней разведки.

Стало тяжело дышать. Воздух тупо встал колом в грудине. Это просто пиздец! Какого хера? Во что ты влезла, детка? План летел к чертям. Моя девочка, она уже сейчас была в опасности. Моя квартира под колпаком, а я… Я даже этого не заметил. Зато сейчас понял самое главное. Тишина? Какая в пизду тишина! Тишины уже не будет. Только шум. И очень много крови.

Мои пальцы сами нашли в кармане телефон. Одна кнопка быстрого набора. Я поднес его к уху, не сводя глаз с желтого прямоугольника окна, за которым решалась судьба всех нас.

В трубке послышался первый гудок.

Дальше

Киреев снял трубку на третьем гудке. В его голосе не было даже намека на сонливость, только сталь.

— Говори.

— Пересмотр, — прошипел я в трубку, не отрывая взгляда от окна. Второй мужчина отошел от окна и вернулся в кресло. Мое сердце колотилось так, что, казалось, они услышат его сквозь двойные стекла. — Мне нужна поддержка. Здесь. Сейчас. Полный штурмовой протокол. «Мертвая тишина». Координаты шлю.

— Что за пиздец? — Голос Кирьянова стал резче. На заднем плане послышался сдержанный шёпот и звук отстёгивающейся кобуры.

— Они здесь. Моей женщине угрожает опасность. Ситуация сложнее, чем я думал на самом деле. Возможно, в дело замешана внешняя разведка. — Я видел, как Зимин что-то писал на листке, как он оторвал его и протянул второму мужчине. Мой мозг лихорадочно работал. Нужно было… Твою мать, мне нужно было срочно ехать обратно. Мне нужно было позвонить ей и предупредить, чтобы никуда не выходила. Чтобы никому не открывала и вообще, чтобы даже к окнам не подходила. — Нужны все, Яр. Все, кому доверяешь. Это будет… Да пиздец, мне по хрен, как оно будет, мне самое главное, чтобы она была живая!