Читать книгу 📗 "Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович"
К началу великой войны в европейской части России одна верста железнодорожного пути приходилась на 100 квадратных верст территории; в Германии этот показатель был в 10 раз выше. В России было значительно меньше паровозов, чем у ее западных соседей, российские поезда двигались с вдвое меньшей скоростью. На западных границах России не было ни подготовленных водных артерий, ни дорог с твердым покрытием. Два единственных открытых порта России — Архангельск и Владивосток — принимали по 20 судов в неделю — в 100 раз меньше, чем английские порты. Огромная Россия не успела обустроить свой дом должным образом, и ей невыносимо трудно было тягаться с чемпионами индустриального развития. Чтобы довести экономику до уровня, хотя бы в некоторой степени сопоставимого с германским, британским, французским, американским, русской системе управления экономикой было необходимо по меньшей мере еще одно поколение инженеров, управляющих, промышленных рабочих.
Страна вступила в смертельную схватку, имея лишь одного грамотного на троих рекрутов (объявляя мобилизацию, Генеральный штаб разослал полоски красной бумаги — иного способа оповещения населения не было), тогда как требовались индустриальные навыки — умение владеть автоматической винтовкой, пулеметом, пушкой, гаубицей. В 1914 г. рядовой любой из вступивших в войну армий должен был использовать в 20 раз больше боеприпасов, стрелять в 10 раз дальше, двигаться в 20 раз быстрее, чем его предшественник в Крымскую войну. Здесь цивилизационный барьер был ощутим более всего.
При этом русские питали иллюзию, что западные союзники смогут предоставить практически все необходимые военные припасы и займы. Запад действительно был технологическим, финансовым и торговым центром мира, но объективные обстоятельства мешали рациональному совмещению его возможностей с потенциалом России. Помимо прочего, сказалось незнание России, работы ее социального и индустриального механизма, менталитета ее правящего слоя и населения.
Западные союзники, прежде всего англичане, старались заполнить вакуум, обусловленный разрывом экономических связей России с Германией. В ходе войны Россия получила из Англии 776 орудий всех калибров, 2,7 млн снарядов, 208 локомотивов и вагонов, займы в размере 568 млн фунтов стерлингов (треть британских займов периода войны). Однако этой помощи оказалось недостаточно. В своих «Военных мемуарах» Д. Ллойд Джордж, бывший в период войны до 1915 г. министром вооружений, а с 1916 г. премьер-министром Англии, многократно отмечал, что за свою черствость и безразличие к военным нуждам России союзники в конечном счете заплатили страшную цену: «Если бы мы послали в Россию половину снарядов, впоследствии потерянных на Западе, и одну пятую пушек, стрелявших ими, не только было бы предотвращено поражение России, но по немцам был бы нанесен жестокий удар» [56].
Мировая война дала ответ на вопрос, смогла ли Россия за столетие стать самостоятельной экономической державой. Как говорилось выше, конец иллюзиям Николая I был положен Крымской войной. Начиная с 1860-х гг. Россия интенсифицировала свои оборонные усилия. В частности, была принята программа достижения самообеспеченности в сфере производства вооружений и боеприпасов. Царское правительство пригласило на помощь гигантов военного производства — английские компании «Викерс» и «Джон Браун», французскую «Шнайдер-Крезо». Мировая война показала, что русская промышленность не выдержала экзамена.
Вскоре после начала военных действий Главное артиллерийское управление (и другие военные ведомства) ощутило недостаточность предвоенных усилий. Выяснилось, что крупповские пушки и пулеметы эффективнее — это было первое поражение царизма. Самонадеянно решившись на мировой передел, он не обеспечил эффективного функционирования военной структуры. Примитивная система управления аграрной страной не годилась для борьбы с отлаженным военно-промышленным механизмом Германии. Петр I сконструировал жесткую централизованную систему управления империей, но его потомки не смогли трансформировать ее в более гибкую систему управления страной, более приближенную к основной массе населения, к провинциям и губерниям, более инициативную и мобилизующую местные ресурсы. Положение усугубилось во время войны, когда страна была разделена на две зоны — военную, подчиняющуюся ставке, и тыловую, оставшуюся под контролем императорского правительства. Даже специалистам для перемещения из одной зоны в другую требовалось особое разрешение, что в конечном счете создало водораздел между двумя зонами. Любое число шпионов не могло принести больше вреда, чем разделение ресурсов, распыление усилий, расстройство военного снабжения армии и прифронтовой полосы.
Централизация не мобилизовала внутренние силы России. Царю непосредственно подчинялся Совет министров, Императорский совет, министерства, суды, полиция, губернаторы и пр. Будь у Николая Романова талант Наполеона Бонапарта, он и тогда бы не смог из одного центра эффективно управлять империей от Балтики до Тихого океана. А его таланты были намного скромнее.
Дума
И во время войны Государственная Дума концентрировала помыслы на борьбе за власть. Комитеты Думы могли жаловаться или критиковать правительство, но лишь частично выступали как генератор общественной энергии в великой войне на выживание. Городские управы и земства заслуживают лучших слов, но они были лишь вспомогательным органом и не могли изменить системы, не готовой к планомерным многолетним усилиям.
Наблюдая за русской политической сценой, англичанин Д. Уоллес удивлялся различию в политической культуре России и Запада. Об этом свидетельствует, в частности, его обращение к одному из лидеров партии кадетов: «Вместо того чтобы сохранять атмосферу систематической и бескомпромиссной враждебности к министерству, партия могла бы сотрудничать с правительством и посредством этого постепенно создать нечто подобное английской парламентской системе, которой вы так восхищаетесь; этого результата можно было бы достичь в течение восьми — десяти лет. Слыша эти слова, мой друт внезапно прервал меня и воскликнул: «Восемь или десять лет? Мы не можем ждать так долго!». «Хорошо, — ответил я, — вы должно быть знаете ваши обстоятельства лучше, но в Англии мы должны были ждать в течение нескольких столетий» [390].
Россия ослабевает
Несогласие между обществом и царским правительством, которое не сумело подготовить Россию к войне и поэтому несло ответственность за поражения, еще более ослабило позиции России. Однако правительство не желало признавать неэффективность и слабость своего правления и предпочитало наивные утверждения вроде того, что германцы обязаны своим превосходством проволочным заграждениям. Истинные причины не были определены, и, может быть, именно этим правительство обрекло себя. Первый удар колокола — гибель армии генерала А.В. Самсонова и его самоубийство в Восточной Пруссии; второй — кризис со снарядами и винтовками в декабре 1914 г.; третий — великое отступление, начавшееся в феврале 1915 г. и продолжавшееся до осени.
Стало ясно, что союз России с Западом был политическим и военным союзом социально и культурно разнородных организмов. Разумеется, правящие слои России и Запада находили общий язык, так как взращивались в условиях общей европейской цивилизации. Но напряжение войны высветило тот факт, что как общество Россия едва ли является частью западной цивилизации. Годы войны отчетливо продемонстрировали, что Россия ни по внутренней структуре, ни по менталитету населения не является западной страной. Кризис, грозивший перерасти в национальную катастрофу, привел к вопросу: а может ли Россия в будущем в принципе претендовать на то, чтобы стать частью Запада? Является ли путь слияния с Западом единственным для ее прогресса? И нужно ли ей стремиться быть западной страной, если история поставила вопрос о национальном выживании?
Военные поражения изменили отношение русских к союзникам. Славянская душа, как обычно, с необычайной легкостью перешла от восторга к подозрению. Братские объятия были забыты довольно быстро. В России, писал Дж. Бьюкенен, «негативные чувства против нас и французов распространились столь широко, что мы не можем терять времени, мы должны представить доказательства того, что мы не бездействуем в ситуации, когда немцы переводят свои войска с Западного на Восточный фронт» [149]. В это же время начальник британского генерального штаба генерал Робертсон заявил, что, если англичане и французы не выступят на Западе, русские придут к идее сепаратного мира.
