Читать книгу 📗 "Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович"
У Запада никогда не возникало сомнений в лояльности императора Николая II как союзника по коалиции. Император определил для себя две главные задачи своего царствования: ликвидировать зависимость от Германии в экономике и найти способ примирения с главным антагонистом предшествующего столетия — Великобританией. По его мнению, решение этих задач было необходимо для развития России. Испытание войной не поколебало эти идеи, и в ходе войны он не отступил от этой схемы.
Подрывная деятельность Германии
В Берлине с очевидным сожалением признали этот факт. Когда стало ясно, что царь и его окружение не пойдут на сепаратный мир, немецкая сторона перенесла акцент в германской политике с фактора «дружбы императоров» на новый фактор российской реальности — на революционные элементы (министр иностранных дел Ягов написал Вильгельму II, что панславизм, выступивший как протест против Запада, подорвал «традиционную дружбу династий»). Как сказал канцлер Т. Бетман-Гольвег по другому поводу, «необходимость не знает законов». Немцы пришли к выводу, что условием выживания Германии является дезинтеграция России. В Берлине стали размышлять об этом способе сокрушения противостоящей коалиции. Коллапс России мог бы способствовать созданию в Восточной Европе ряда мелких государств, подвластных германскому влиянию.
Созданная при благожелательном отношении России германская империя в роковой для себя час забыла об идейном наследии Бисмарка и сделала ставку на уничтожение России любым способом. Один из руководителей германской политики, министр иностранных дел Г. Ягов писал Вильгельму II 2 сентября 1915 г.:
«Гигантская Российская империя с ее неиссякаемыми людскими ресурсами, способностью к экономическому возрождению и экспансионистскими тенденциями нависает над Западной Европой, как кошмар. Несмотря на влияние западной цивилизации, открытой для нее Петром Великим и германской династией, ее фундаментально византийско-восточная культура отделяет ее от латинской культуры Запада. Русская раса, частично славянская, частично монгольская, является враждебной по отношению к германо-латинским народам Запада» [192].
Германский посол в Дании Брокдорф-Ранцау в декабре 1915 г. писал: «Германии смертельно грозит русский колосс, кошмар полуазиатской империи московитов. У нас нет альтернативы попытке использовать революционеров, потому что на кону находится наше существование как великой державы» [192]. Хотя он понимал, что провоцирование революции — рискованное дело, но полагал, что социальную революцию в России можно будет контролировать, сдержать жестокие проявления социальной стихии. Идею революционного и националистического отрыва России от Запада поддержали кайзер Вильгельм II, канцлер Т. Бетман-Гольвег, статс-секретарь министерства иностранных дел Г. Ягов, его заместитель А. Циммерман и будущие канцлеры Г. Михаэлис и Г. Гертлинг. Среди военных эту идею после некоторых колебаний поддержали действительные вожди Германии — Г. Мольтке, Э. Фалькенхайн, П. Гинденбург и Э. Людендорф.
Ягов полагал, что Польшу — славянское государство без монгольского элемента — следует превратить в буферную зону. Теперь, «когда мы отбрасываем русский кошмар на восток, по меньшей мере линия Митау — Буг должна рассматриваться как желательная военная цель» [192]. Реализация подрывных действий в этом направлении была возложена на послов Германии: В. Брогкдорф-Ранцау в Дании, А. Ромберга в Швейцарии, У. Ван-генхайна в Турции, Т. Люциуса в Швеции.
По мнению бывшего германского канцлера князя Б. Бюлова, большой ошибкой Германии, разрушившей надежды на сепаратный мир с Россией, явилась прокламация германского правительства от 5 ноября 1916 г. о создании независимой Польши. Если до ее появления было еще возможно то или иное соглашение о мире с царской Россией, то прокламация перечеркнула эти возможности. За жалкие несколько дивизий польских добровольцев, говорил Б. Бюлов, Германия заплатила отчуждением России, которая потенциально могла быть ее союзником.
Поляки в России занимали далеко не последнее место. Польская община в Петрограде, Москве, Киеве мечтала о независимости своей родины, занимала все более враждебные позиции в отношении России, и это было трагедией для обоих народов. Можно понять мечту поляков, но не бескомпромиссную ненависть польских лидеров к стране, в которой они жили. Поляки, наверное, первыми начали строить планы, исходя из возможности поражения России. Как отмечал Палеолог, поляки, несмотря на русские победы в Галиции в 1916 г., были уверены, что России не суждено победить в войне и царский режим при катастрофическом обороте событий пойдет на соглашение с Германией и Австрией за счет Польши. «Под влиянием поражений России примешивается насмешливое презрение к русскому колоссу, слабость которого, его беспомощность и его нравственные и физические недостатки так ярко бросаются в глаза. Не доверяя России, они считают себя ничем не обязанными по отношению к ней» [310], — писал французский посол. Польская община, тесно связанная с Западом, начала действовать против его союза с Россией.
Еще одно орудие раскола Российской империи Берлин видел в активизации украинского национализма, о чем писал известный ренегат российской социал-демократии А.Л. Парвус (Гельфанд) в исследовании, подготовленном в марте 1915 г. Наиболее полезным немцам стало казаться отделение от России ее кровной сестры Украины, второй по величине и значимости части страны. Начиная с 1915 г. Бетман-Гольвег и Ягов стали использовать украинский национализм, направляя усилия из Бухареста, Константинополя и Берна. Они полагали, что выделение Украины лишит Россию статуса мировой державы.
С началом военных действий группа украинских националистов создала под руководством германского генерального консула во Львове Б. Хайнце Лигу освобождения Украины. Германия постоянно оказывала Лиге финансовую помощь. Отделения Лиги работали под прикрытием германских посольств в Константинополе и Бухаресте, откуда агенты засылались в Одессу и другие черноморские порты. Была создана целая библиотека литературы на немецком языке о значении Украины и ее экономических возможностях. Такие деятели кайзеровской Германии, как Пауль Рорбах и Альберт Баллин, возглавили «украинскую партию» среди немцев, утверждая, что в Киеве лежит ключ к общеевропейской победе Германии. Геополитики в Берлине обратили свое внимание и на другие регионы великой евразийской державы. С немецкой методичностью стал стимулироваться прежде не проявлявший себя сепаратизм Закавказья и Средней Азии. С этой целью мобилизовывались представители различных национальностей Российской империи, застигнутые войной в Центральной Европе. Именно в это время в Константинополе был создан фонд, целью которого было поднять Грузию против России.
Американский посол Дж. Френсис отмечал, что ко времени его прибытий в Петроград (1915) Россия жила исключительно войной (рекруты проходили военную подготовку прямо под окнами американского посольства). Все население огромной империи — от министра двора до последнего чиновника — находилось под прессом сложившихся обстоятельств — комбинации изоляции и мобилизации. Психологически ситуация была, так сказать, «здоровой» — повсюду царила ненависть к Германии. Горожане, особенно купцы, убеждали всех, что Германия на протяжении столетий обогащалась за счет России. Чтобы разжечь дух мщения, напоминали о торговом договоре, навязанном Германией России в трудное время войны с Японией, словно Россия не могла от него отказаться или пренебрегла более привлекательной альтернативой. Индоктринация общества, базирующаяся на убеждении, что в бедах страны виноваты иностранцы, достигла такого уровня, что, начиная с императора и кончая мелким купцом, все были полны решимости не позволить ни одной державе занять в России такие же доминирующие экономические позиции, какие занимала Германия накануне 1914 г.
Оценив экономическое состояние России, американский посол пришел к выводу, что разрыв связей с Германией дорого стоил России — эти связи были жизненно важными для нее. Кроме того, он увидел решимость Лондона укрепиться на российском рынке: «Англия желает, чтобы все внешние сношения России коммерческого или финансового характера проходили через Лондон» [198]. Скорость, с которой британский капитал занимал освободившуюся нишу, произвела большое впечатление на американского посла, и он уже сомневался, можно ли говорить об экономической независимости России, и сообщил в Вашингтон, что западные союзники стараются обеспечить себе привилегированное место в послевоенной экономике России.
