Читать книгу 📗 "Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович"
Возможно, на этом этапе (в первую очередь на Генуэзской конференции) был шанс сближения России и Запада. Этого не произошло по двум причинам. В Советской России к власти пришла изоляционистски настроенная фракция большевиков. На Западе победило опасение, что Москва использует сближение с Западом для распространения своей социальной доктрины.
Французский министр Л. Барту 10 апреля 1922 г. открыл Генуэзскую конференцию, на которой впервые за послевоенный период была представлена Россия. Вопреки ожиданиям советскую делегацию возглавил не В.И. Ленин, а нарком иностранных дел Г. В. Чичерин. Болезнь Ленина, который в определенной степени знал Запад, ослабила интернационалистскую фракцию большевистской партии. Сталин и его соратники не знали Запада и испытывали по отношению к нему отнюдь не симпатии, а скорее ожесточение. Чичерин пытался сделать все, что в его силах, но у него уже были жесткие инструкции, которые обусловили его бескомпромиссное поведение на конференции. После его вступительного слова Барту сурово заявил, что дело русских не выдвигать предложения, а выслушивать условия Запада. В ответ на это Чичерин спросил, как поступили бы вожди Французской революции, если бы британский премьер Питт потребовал, чтобы в революционной Франции была восстановлена британская собственность; старый режим в России рухнул, а участие Запада в интервенции исключило его право требовать старые долги.
Ллойд Джордж не был так непримирим, как Барту, но и он указал советской делегации, что мир велик и, если Советы не пойдут на компромисс, торговля Запада сместится на другие направления, и это «сотрет Россию с карты мира». Как относились западные дипломаты к советской делегации, можно узнать из записок Дж. Грегори, британского эксперта: «Чичерин — дегенерат, а остальные, за исключением Красина, евреи». Взаимное озлобление дало соответствующие результаты. Уже 16 апреля 1922 г. Грегори телеграфировал в Лондон: «Вся ситуация изменилась» [208]. Уединившись в Рапалло, две страны — прямые жертвы Версальской системы — Россия и Германия объединились [230].
А что же Запад? Англия победила в войне и сохранила (даже приумножила) имперское пространство, но ненадолго. Франция в 1920-е гг. еще считала себя самоймощной военной державой Запада, но рке через полтора десятилетия она уступила первенство Германии. США, убедившись в солидарности европейцев, общим строем выступивших против них, когда дело касалось Европы [198], пребывали в изоляции вплоть до Пирл-Харбора. Запад потерял Россию почти до конца XX в.
От иллюзии к реальности
Наивная вера в то, что законы Маркса сами поведут обобществленную экономику вперед, может быть, и была присуща вождям русской революции в 1918–1920 гг., но впоследствии строительство коммунизма в России стало делом политической воли и сугубой рациональности. Большевики строили свою власть на реальном основании — на ущемленной национальной гордости, а не на мифической диалектике. Модернизация стала национальной религией, тем более что традиционная религия была упразднена.
На пути насильственного внедрения этой религии было огромное множество препятствий. Но в конечном счете традиция и стереотипы национального мышления овладели Кремлем, а не он ими. До 1988–1991 гг. коммунисты хотели осуществить модернизацию самостоятельно. Ради достижения этой цели большевики создали мощное, действительно всеобъемлющее государство. Построенное на жесткой коллективной дисциплине, оно стало инструментом насильственной модернизации. Большевики совершили невиданное — бросили вызов Западу. Они пошли приступом на все традиции и стереотипы — от календаря до религии, мобилизовав народ на битву с собственным характером, с национальными привычками, обычаями, традициями, верой, склонностями — со всем 1000-летним устоем жизни.
В такой борьбе можно было победить лишь в той степени, в какой раненая патриотическая гордость служила оправданием и стимулятором. Поколения, пережившие Первую и Вторую мировые войны, готовы были к подвигу и в мирное время, но поколения мирных лет отказались платить столь высокую цену.
Большевики полагали, что выходу на уровень Запада более всего препятствует религия, а более всего способствует наука, Множество храмов, десятки тысяч священников стали жертвами красного террора. В то же время открывались храмы новой религии; так, в страшном 1918 г. был основан Государственный оптический институт. В марте 1918 г. Ленин заявил, что «необходимо либо овладеть высочайшей технологией, либо нас сокрушат». Ленин воспринимал социальную революцию неразрывно с научным и технологическим прогрессом: «Необходимо взять всю созданную капитализмом культуру и именно на ней построить социализм… взять всю науку, технологию, все знания и искусства. Без них мы не сможем построить жизнь коммунистического общества» [46].
Красная власть привлекала на свою сторону ученых, и не безуспешно. Академик В.И. Вернадский писал будущему академику Л.Е. Ферсману, что он «морально не способен участвовать в гражданской войне», следует сделать все возможное, «чтобы вся научная (и культурная) работа в России не прерывалась, а укреплялась». Научную политику коммунистического правительства определяли такие знакомые с Западом фигуры, как Г.М. Кржижановский, Л.Б. Красин и, конечно же, В.И. Ленин. Они довольно верно оценили ситуацию в естественно-научной сфере: Россия занимала неплохие позиции в мировой химии, но отставала в физике. В связи с этим уже в феврале 1921 г. физик А.Ф. Иоффе был направлен в шестимесячную командировку на Запад для закупки литературы. В голодном 1922 г. принимается решение о создании под Петроградом Физико-технического института Академии наук во главе с Иоффе. Могли ли предполагать комиссары того лихого времени, что именно ядерная физика даст России самое мощное средство охраны своей государственной независимости? Во всяком случае, большевики уже достаточно хорошо понимали ценность урана, обладателю запасов которого академик В.И. Вернадский обещал могущество «большее, чем у владельца золота, земли или капитала» [16]. Поэтому, когда в мае 1918 г. появилась угроза захвата Петрограда немцами, запасы урана были направлены в глубь страны. В мае 1920 г. на химическом заводе в Вятской области (в современном Менделеевске) из урановой руды впервые выделили радий. В январе 1922 г. Вернадский создал Институт радия с целью «овладения атомной энергией» [65]. Весь радий в Советской России был объявлен государственной собственностью. Задача использования ядерной энергии стала государственной.
Германия, Запад, Россия
Версальский мир не сделал Германию частью Запада — только через 30 лет канцлер Аденауэр завершил это движение на Запад в 50-е гг. Германия стала подлинной частью Запада.
Есть определенные основания присоединиться к той точке зрения, что Германия, несмотря на поражение в 1918 г., занимала более сильные позиции, чем Германия в 1914 г. Главная причина этого — распад союза России с Западом, вследствие чего для Берлина исчезло некое подобие «окружения». Запад ослабляли взаимные противоречия, и малые страны — соседи Германии оказались под ее влиянием. Россия была занята решением внутренних проблем. Поэтому у Германии отпала необходимость строить флот лучше британского или создавать армию сильнее армий коалиции. Кроме того, появилась возможность противопоставить Россию Западу, и немецкие дипломаты постаралась не упустить своего шанса, заключая с ней секретные соглашения.
Со своей стороны, в своих долгосрочных стратегических планах французы видели ослабленную Россию частью профранцузской системы. Основанием для таких планов служили огромные французские инвестиции в русскую промышленность и транспорт. Президент Клемансо напоминал, что «Франция инвестировала в Россию около 20 млрд франков, две трети этой суммы были вложены в ценные бумаги русского правительства, а остальное — в промышленные предприятия» [167]. После окончания Первой мировой войны, когда финансовый центр мира переместился на Уолл-стрит, Франции нужно было платить по обязательствам военных лет, и возвращение русскими долгов было бы как нельзя кстати. Но еще более важным обстоятельством являлась стратегическая оценка будущего, которая выдвигала особую цель — предотвращение русско-германского сближения.
