Читать книгу 📗 "Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович"
Особенно двойственной, утверждали евразийцы, оказалась природа интеллигенции России, не обнаружившей умения и ресурсов бороться с последствиями европеизации, слишком доверчиво следовавшей за романо-германскими идеологами. Центр борьбы за будущее России необходимо перенести в область психологии прозападной российской интеллигенции. Чтобы избежать участи колонии и открыть восточные горизонты, нужно избавиться от западного наваждения, осознать, кем и чем является Россия в контексте мирового развития.
Возможно, евразийцы первыми открыто — на европейском форуме — поставили вопрос: как бороться с неизбежностью всеобщей европеизации?
«На первый взгляд, кажется, что борьба возможна лишь при помощи всенародного восстания против романо-германцев. Если бы человечество… состоящее в своем большинстве из славян, китайцев, индусов, арабов, негров и других племен, которые все, без различия цвета кожи, стонут под тяжелым гнетом романо-германцев и растрачивают свои национальные силы на добывание сырья, потребного для европейских фабрик, — если бы все это человечество объединилось в общей борьбе с угнетателями — романо-германцами, то, надо думать, ему рано или поздно удалось бы свергнуть ненавистное иго и стереть с лица земли этих хищников и всю их культуру» [104].
Но, признают евразийцы, такая борьба практически бесперспективна. Можно надеяться только на то, что, заимствуя отдельные элементы романо-германской культуры, гордые народы земли обогатят свою культуру и на основе собственной модернизации сумеют избежать судьбы сырьевых придатков Запада. С точки зрения евразийцев, среди многочисленных жертв безудержной экспансии Запада Россия находится в совершенно особом, уникальном положении. Она лежит на пути к колоссальной Азии, где живет половина человечества. И ее менталитет содержит черты, делающие ее идеальным посредником между средоточием могущественного меньшинства Запада и местообитанием отставшего в своем развитии большинства Востока. России предназначено быть мостом между Западом и Востоком, ее судьба — быть умелым посредником, осью мирового баланса.
Между Европой и Азией
Суть теории евразийства в том, что миссией России является восстановление равновесия между Азией и Европой, нарушенного возвышением Запада. Новейшие судьбы России, начиная с XXI в., — это не движение в направлении Европы как к центру мирового притяжения, а «грандиозная попытка восстановления смещенного Западом истинного центра и тем самым воссоздания «Евразии» [8]. Вследствие этого Россия сама обретает функции мирового центра, причем не только в общеисторическом и общекультурном, т. е. в умозрительном, смысле, но и в хозяйственно-географическом. Это центр всей совокупности исторического степного мира, всей центральной области старого материка. Вне его влияния остаются континентальные «окраины» — Западная Европа, Китай, Индия, которые обращены преимущественно к ведению океанического хозяйства. А экономика России — Евразии составит в будущем особый внутриконтинентальный мир, который, как надеялись евразийцы, будет автономным, независимым от Запада.
Евразийцы считали, что в таком большом и многонациональном культурном целом, как Евразия, государство должно быть жестко структурированным, сильным, поскольку только единая и сильная власть способна провести русскую культуру через переходный период, локализовать и направить пафос революции в русло прогресса. Чтобы оставаться сильной, власть должна быть единой, т. е. для России не годится идея разделения властей — законодательная и исполнительная власть должны быть совмещены. Но главное для стабилизации Евразии, для единства и мощи государства — единая культурно-государственная идеология, которая устанавливала бы основные принципы и задания культуры, связывая ее с переживаемым культурой моментом. По мысли евразийцев, возражения против единой идеологии являются, по существу, возражениями против сильного государства. «Демократическое государство, — писал Л.П. Карсавин, — обречено на вечное колебание между опасностью сильной, но деспотической власти и опасностью совсем не деспотического бессилия. Оно не может преодолеть своего бессилия иначе, как путем тирании, и не может спастись от тирании иначе, как слабостью» [44].
Итак, наиболее существенные в историческом плане постулаты евразийства: Россия представляет собой особый мир; судьбы этого мира в основном и важнейшем протекают отдельно от судьбы стран к западу от нее (Европа), а также к югу и востоку от нее (Азия); Россия совместила в себе черты этих двух регионов в уникальном этнопсихологическом плане.
Возможно, наиболее важным для России в доктрине евразийцев был национальный вопрос. Евразийский национализм, по их мнению, — это «расширение» национализма каждого из народов Евразии, некое слияние всех этих частных национализмов. Народы Европы должны отчетливо понимать, что в европейском братстве народы связаны друг с другом не по тем или иным признакам, а по существу своих исторических судеб. Отторжение одного народа от этого единства возможно только путем искусственного насилия над природой и историей, что неизбежно должно привести к страданиям и искажениям.
Евразийцы (особенно Савицкий) отметили географическую схожесть среды трех равнин — от Белого моря до Кавказа; Западная Сибирь и Туркестан. Все три, окаймленные горами, представляют собой мир, единый в себе и географически отличный от стран, как лежащих к западу, так и лежащих к юго-востоку и югу от него. Влияния то Юга, то Востока и Запада, перемежаясь, поочередно главенствовали в русской культуре. В VIII–XIII вв. в этом влиянии господствовал Юг (Византия). Сильнейшее воздействие с X по XV в. оказала степная цивилизация Востока. И только после этого Русь подверглась западному влиянию. В результате было создано нечто неподражаемо оригинальное, сочетающее в себе многие культурные воздействия.
Граница двух миров
Предтечами евразийских государственных формирований были держава Чингисхана и его преемников в XII–XVII вв. и императорская Россия, которая при всем стремлении ее правителей подражать Западу не была продолжением Запада. «Отличительное для императорской России стремление ее правителей рабски копировать Запад означало, что ими было утрачено понимание реальных свойств и особенностей российско-евразийского мира. Такое несоответствие должно было повлечь катастрофу императорской России. Катастрофа эта последовала в революции 1917 г.» [30]. Критикам, которые говорили о «замораживающем» влиянии монгольского владычества на Руси, евразийцы напоминали, что именно в ту эпоху связи между Западом и Востоком оказались облегченными и существенно расширились — западные купцы и францисканские монахи проходили беспрепятственно из Европы в Китай. Русские князья XIII–XIV вв. без затруднений путешествовали с поклоном Орде в страны, куда в XIX в. с величайшим трудом проникали Н.М. Пржевальский, Г.Е. Грум-Гржимайло и Г.Н. Потанин.
При этом евразийцы чрезвычайно остро реагировали на отождествление себя с революционерами, боровшимися с политической системой императорской России. Все разновидности социализма (от народнического до ленинского) они интерпретировали как порождение романо-германской культуры и поэтому не принимали их. Народники в корне иначе, чем евразийцы, относились к «русской самобытности», выбирая из народного быта лишь некоторые его элементы (общинное хозяйство, сельские сходы) и идею о том, что «земля — Божья». «Самобытность, — пишет Н.С. Трубецкой, — для народников играет роль лишь трамплина для прыжка в объятия нивелирующей европеизации» [103]. В противовес народничеству в евразийском подходе к национальной русской культуре отсутствовала замена ее западными формами жизни. По мнению евразийцев, народники обходили молчанием народную идеализацию царской власти, набожность, обрядовое исповедничество, сообщавшие устойчивость народной жизни.
Большевизм евразийцы воспринимали так же, как плод 200-летнего романо-германского ига. С их точки зрения, большевизм показал, чему Россия за это время научилась у Европы. Коммунистическая фаза российского развития стала своего рода завершением двухвековой «вестернизации». По мнению евразийцев, российский атеизм идет прямо от европейского Просвещения, политическая система — от марксизма, построение общества — от французских синдикалистов. В определенном смысле Россия реализовала идеи западного исторического материализма и атеизма. Но то, что евразийцы называли «трансплантацией головы», в конечном счете в любом обществе приводит к саморазложению правящего слоя.
