Читать книгу 📗 "Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович"
Трагедия поражения в войне, кровавого гражданского конфликта вызвала к жизни новую интерпретацию исторической судьбы России — евразийство.
Евразийцы стремились обратиться к реальной России, признавая произошедший разлом с его перераспределением социальных групп, отказываясь от иллюзий и фантазий, стараясь определить реальную почву в новой России.
Разумеется, евразийство не возникло на голом месте — ему предшествовала мощная традиция критичных в отношении Запада идеологов. Уже славянофилы, Гоголь и Достоевский, Вл. Соловьев, религиозные философы кануна XX в. осознавали синтетический характер русской культуры.
Предтечами евразийства можно назвать Н. Данилевского и С. Юшкова. В разгар спора России с Британией из-за Афганистана публицист Юшков выпустил работу «Англо-русский конфликт» (1885), где эксплуататору Азии англичанину противопоставляется осваиватель азиатских пространств, надежда Азии — русский крестьянин, который только один способен пробудить гигантский континент к новой жизни. Крестьянская культура России, будучи ближе азиатским массам, чем высокомерная буржуазная культура Запада, может стать катализатором объединения сил, страдающих от необоримого пока натиска западного капитализма.
Эту традицию продолжил О. Ухтомский, выступивший в своей книге «События в Китае и отношение Запада и России к Востоку» (1900) против участия России в подавлении «боксерского восстания» в Китае совместно с западными странами, поскольку российские исторические симпатии, отнюдь не совпадают с западным мировидением.
«Россия начинает уже чувствовать, что она является обновленным Востоком, с которым не только ближайшие азиатские соседи, но и китайцы и индусы имеют больше общих интересов и симпатий, нежели с колонизаторами Запада. Нет ничего удивительного, что наши восточнорусские пионеры неожиданно констатируют, что тот новый мир, в который они попадают, не является для них ни чужим, ни враждебным… Запад воспитал наш дух, но как бедно и слабо отражается он на поверхности нашей жизни… Азия чувствует инстинктивно, что Россия есть часть огромного духовного мира, который мистик, так же как и ученый, определяет смутным именем Востока. Поэтому Россия будет судьей в вечном споре между Европой и Азией и разрешит его в пользу последней, ибо невозможно другое решение для судьи, который чувствует себя братом обиженного» [106].
В искусстве выразителем подобных настроений был Н. Рерих, певец буддийских монастырей и любви к индуизму.
Евразийцы выступили против Запада как определяющего для России геополитического элемента, против европоцентризма русской политической элиты.
Евразийство не случайно возникло в эмиграции. В комфортабельном быту Петербурга и Москвы довоенная русская интеллигенция еще могла предполагать, что живет в Европе. Но когда исторический ветер разметал ее по европейским городам, она не почувствовала родственного окружения. Говоря словами П.Н. Савицкого: «Как жители иных планет: местами и временами, среди серой тоски обычного, они — как факелы, пылающие во тьме» [84]. Другой евразиец, Л.П. Карсавин, отмечал, что «у русских была своя «Европа» в лице дореволюционного правящего слоя» [44]. Эта «Русская Европа» опередила свою метрополию — «Европу Европейскую», бесстрашно сделав выводы из кризиса в России, существенные для предпосылок европейской культуры.
Особенность России
Мировая война и революция выявили незападные особенности России. Об этих особенностях, безусловном отличии России от Запада наиболее четко говорили выдающиеся русские мыслители — лингвист Н.С. Трубецкой, географ П.Н. Савицкий, историк Г.В. Вернадский, философы Л.П. Карсавин и И.А. Ильин. Они увидели новый поворот российского пути.
Главный аспект учения евразийства состоит в следующем: государство по отношению к культуре вторично и является всего лишь формой его исторического бытия. Оно не должно стеснять свободного саморазвития культурно-народной и культурномногонародной (как Россия — Евразия) личности, в себе и через себя открывая ей путь для свободного выражения и осуществления ее воли.
Если правые, левые, консерваторы, революционеры полагали, что форма правления в России должна соответствовать нормам европейской культуры и европеизированной послепетровской России, то евразийцы самым важным фактом считали своеобразие культуры, без изменения которой несущественно изменение политического строя или политических идей. Идеологи евразийства выступали за такую политическую структуру России, которая была бы органическим следствием национальной культуры.
Евразийцы крайне скептически оценивали внешнюю культурную всеядность Запада. С их точки зрения, о каком бы космополитизме или всеобщности ни говорили идеологи Запада, они под терминами «цивилизация» и «цивилизованное человечество» подразумевали ту культуру, которую сформировали романские и германские народы Европы. Западный космополитизм, провозглашающий всемирнообъемлющий характер своей цивилизации, в реальности является идеологией лишь избранной группы этнических единиц, продуктом истории строго ограниченной группы народов, впитавших в себя римскую культуру и на протяжении двух тысяч лет создававших свой собственный мир, к которому восточные соседи имеют весьма отдаленное отношение. Евразийцы ставили под сомнение саму возможность войти в единую цивилизацию народам, имеющим различные культурные предпосылки.
«Перед нами два народа, скажем А и В, каждый имеет свою культуру (ибо без культуры никакой народ немыслим), причем эти две культуры различны. Теперь предположим, что народ А заимствует культуру народа В. Спрашивается: может ли в дальнейшем эта культура на почве А развиваться в том же направлении, в том же духе и в том же темпе, как на почве В? Мы знаем, что для этого нужно, чтобы после заимствования А получил одинаковый с В общий запас культурных ценностей, одинаковую традицию и одинаковую наследственность. Однако ни то, ни другое, ни третье невозможно… ибо у А к запасу В будет присоединяться, особенно первое время, инвентарь прежней культуры А, который-у В отсутствует… Этот остаток прежней национальной культуры после заимствования всегда будет жив, хотя бы в памяти народа А, как бы старательно эта культура ни искоренялась. Благодаря этому и традиции у народа А окажутся совершенно иными, чем у народа В» [104].
В этой несложной теории на месте В. — романо-германцы (т. е. Запад), а на месте А — «европеизируемый» народ России, Европеизация происходит сверху вниз, т. е. сначала охватывает социальные верхи, аристократию, городское население, чиновничество, а затем уже постепенно распространяемся (или не распространяется) и на остальные части народа. Расчленение нации вызывает обострение классовой борьбы, затрудняет переход из одного класса общества в другой. Это ослабляет европеизированный народ и ставит его в крайне невыгодное положение по: сравнению с природными романо-германцами. Народ, не противодействующий своей «отсталости», очень быстро становится жертвой соседнего романо-германского народа, который лишает «отставшего» члена «семьи цивилизованных народов» сначала экономической, а затем и политической независимости и беззастенчиво эксплуатирует его, вытягивая из него все соки и превращая его в «этнографический материал». Пафос евразийцев направлен против гипноза романо-германского эгоцентризма и против идеала полного приобщения к европейской цивилизации, невозможного, по их мнению, без потери национальной идентичности. Так, Петр I хотел заимствовать у «немцев» лишь их военную и мореплавательную технику, но слишком увлекся и перенял многое, не имевшее прямого отношения к первоначальной цели. Но он продолжал надеяться, что Россия, взяв все необходимое у Европы, на определенном этапе отвернется от нее и будет развивать свою культуру свободно, без постоянного «равнения на Запад». Однако весь XIX и начало XX в. прошли под знаком государственного стремления к полной европеизации всех сторон русской жизни, что поставило под угрозу самобытность и цельность России.
