Читать книгу 📗 "Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей"

Сергей Карп

Надежда Плавинская

Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения

Предуведомление

Авторы этой книги много лет занимались изучением Франции эпохи Просвещения, однако в данном случае они предлагают вниманию читателей не научное исследование, а рассказ о жизни Парижа в XVIII столетии (до начала Французской революции), опирающийся не только на их собственный опыт знакомства с историей этого славного города, но и на труды Жана Шаньо, Альфреда Фьерро, Даниеля Роша, Арлетт Фарж, Роберта Дарнтона, работы других историков и иные источники. Их перечень размещен в конце тома.

Пояснения заслуживает и название книги. Представление о Париже как «столице Просвещения» исторически восходит к трактовке Просвещения как идейного движения, содержанием которого стало распространение взглядов великих мыслителей, особенно французских — Монтескье, Вольтера, Руссо, Дидро, — на так называемую «периферию» Просвещения: на идеи и деятельность их последователей в Италии, Испании, Португалии, Польше, России, на Балканах… Этот подход, отчасти связанный со взглядом на Просвещение сквозь призму Французской революции, выглядит сегодня достаточно архаичным: современные историки все чаще изучают Просвещение не столько как определенную идеологию, сколько как самостоятельную историко-культурную эпоху со своими практиками и ценностями. Однако независимо от того, видят ли они в Просвещении набор светских, гуманистических и «либеральных» принципов или арсенал конкретных инструментов, применявшихся для демонтажа Старого порядка и строительства нового, считают ли они его четко очерченным движением с единым центром или же особым многополярным культурным миром, исключительная роль Парижа в эпоху Просвещения под сомнение никем не ставится.

1. Дух Парижа

Уроженец Марселя Клод Шарль Пейсоннель, автор популярных «Номеров», издававшихся в 1782–1784 годах, называл столицу Франции «слепком вселенной — огромным и бесформенным городом, полным чудес, добродетелей, пороков и нелепостей». «Номера», хотя и печатались в Амстердаме, были, в сущности, сугубо парижским изданием: центральное место в них занимали пестрые очерки столичной жизни, да и писались они языком, который был более привычным для парижан, чем для жителей провинции — бойким, дерзким, густо пересыпанным остротами и парадоксами. На страницах этих сборников Пейсоннель иронически живописал нравы парижан, присматривался к их повседневным привычкам и политическим пристрастиям, посмеивался над их взглядами на воспитание детей и на ведение домашнего хозяйства, удивлялся их готовности слепо следовать капризам моды и верить невероятным слухам. Из нарочито небрежных мазков, в которых бытовые зарисовки и политические максимы чередовались с рассуждениями нравственного или эстетического толка, складывалась общая картина бурлящей событиями столичной жизни. Публицист следил за непрерывной сменой декораций на этой сцене, но даже не пытался серьезно разобраться в корнях происходящего, торопясь запечатлеть свои впечатления. «Я пишу от безделья, я берусь за перо для забавы и бросаю его от скуки», — признавался Пейсоннель.

Поверхностность и легкомыслие парижан подмечали многие литераторы того времени. Маркиз Караччоли, итальянец, родившийся в столице Франции и посвятивший ей брошюру с красноречивым заголовком «Париж — образец для других наций» (1777), признавал, что хотя парижанам и присущи острое любопытство и наблюдательность, их внимание не задерживается долго на одном предмете. Так, к книгам столичная публика относится, как к цветам: она любит новинки и охотно вдыхает их свежий аромат, но как только вкус новизны проходит, о книге забывают, как о засохшем букете. Маркиз де Люше, автор книги «Париж в миниатюре» (1784) считал, что особый шарм обитателям столицы придает легкость их характера, которую он объяснял непостоянством парижского климата. А Денис Иванович Фонвизин, проживший в Париже всего несколько месяцев 1778 года, успел заметить, что здесь «одна новость заглушает другую, и новая песенка столько же занимает публику, сколько и новая война. Здесь ко всему совершенно равнодушны, кроме вестей. Напротив того, всякие вести рассеваются по городу с восторгом и составляют душевную пищу жителей парижских».

Во второй половине XVIII века сочинители, писавшие о Париже, редко всерьез интересовались его прошлым. Шевалье де Жокур, автор статьи «Париж» (1765) в «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера, включил в нее беглый очерк истории французской столицы, но был уверен, что читателей больше интересуют нравы и характеры современных парижан, чем «так называемые древности» города, его топография или былая слава. Серьезных трудов по истории Парижа за эти полстолетия появилось совсем немного, а из того, что было опубликовано, упоминания заслуживают лишь «История города Парижа и его диоцеза» (1754–1758) аббата Лебёфа, посвященная прошлому церковных учреждений столицы, а также «Критические, исторические и топографические исследования Парижа» (1772–1775) замечательного картографа Жана-Батиста Рену де Шевинье.

Зато разного рода альманахи и путеводители печатались в изобилии: наплыв приезжих из провинции и из-за границы создавал устойчивый спрос на книжную продукцию такого рода. Наиболее подробными были путеводители по Парижу, издававшиеся Люком Венсаном Тьери в 1783–1796 гг. Полезные и практические сведения содержались в альманахе адвоката Жеза, перепечатывавшемся под разными названиями в 1754–1765 гг., и в «Историческом словаре города Парижа и его пригородов» Юрто и Маньи, появившемся в 1779 г. Продолжали переиздаваться дополненные версии старого «Описания города Парижа» Жермена Бриса (его первое издание увидело свет еще в 1684 г.).