Читать книгу 📗 Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски - Риденур Эл

Писатель Джордж Хиллард (1808–1879), посетивший Италию в 1854 г., описал в книге Six Months in Rome («Шесть месяцев в Риме») пренеприятнейшие ощущения от попадания в лицо шутейных «метательных снарядов».

Мы догадываемся, что даже пригоршня дорогого миндаля Джордан, внезапно прилетевшая в лицо, способна причинить урон. Чтобы снизить опасность, к 1890-м гг. карнавальные сласти постепенно были заменены бумажными конфетти — confetti. (А ведь изначально этим итальянским словом назывались те самые старинные лакомства — комфиты.)

Но куда большую ценность для гуляющих на карнавале представляли шары с сюрпризами, которые разбрасывали не так часто. Сюрпризом могли быть различные безделушки, или деньги, или нечто вроде талонов на приз — еду, вино, или (если верить легенде) даже купчая на совсем не дешевый дом. Стычки за обладание шаром подчас перерастали в жестокие драки, и можно предположить, что в проявлении такой неслыханной щедрости присутствовал некоторый элемент садизма. Случалось, кто-нибудь из прохожих остужал разгоряченных гуляющих прохладной водяной дымкой — простой или с ароматом шафрана, лаванды или бальзамина.

Традиция осыпать карнавальную толпу подарками восходит к древнему обычаю, связанному с гладиаторскими боями, и называется спарсио (от латинского глагола «брызгать, окроплять»), а сами гостинцы — спарсионес. Историк Светоний (ок. 70 — после 122) рассказал в биографии римского императора Нерона (37–68), как по его повелению «в народ каждый день бросали всяческие подарки — разных птиц по тысяче в день, снедь любого рода, тессеры [45] на зерно, платье, золото, серебро, драгоценные камни, жемчужины, картины, рабов, скотину, даже на ручных зверей, а потом и на корабли, и на дома, и на поместья» [46].

Мне трудновато представить, как именно раздавали животных, — не бросали же их в толпу?! Впрочем, Светонию виднее, даже при его некоторой склонности к преувеличениям.

Глава V. Карнавал в венеции

Жестокости и причуды средневекового римского карнавала нам не слишком претят: мы вряд ли серьезно задумывались, как он выглядел. Это ведь всего лишь Рим — куда ему до Венеции!

За XIX в. карнавал в Вечном городе изрядно потускнел и сегодня проходит довольно вяло. В Венеции же вовремя озаботились созданием более долговечного образа и создали иллюзорную реальность. Она надежно укрывала от посторонних глаз и позволяла невозбранно предаваться веселью на тайных сборищах и приватных балах-маскарадах.

В отличие от Римского, Венецианский карнавал не столь откровенно выставляется напоказ, и тому есть веские причины. В Риме и Константинополе лучшим увеселением публики считались гоночные состязания. В Венеции для подобных массовых зрелищ не было ни цирка, ни ипподрома. В историческом прошлом этому городу не случалось чествовать победителей триумфальными шествиями, которые могли бы вдохновить жителей на пышные карнавальные празднества, да и достаточно широких улиц для этого также не имелось. Но Венеция располагала общественными пространствами campi, в них-то вплоть до XVIII в. и проходили масштабные карнавальные торжества.

Когда в моду вошли балы и банкеты, общенародный Венецианский карнавал растащили по частным вечеринкам. Во время средневековых карнавалов на campi проливалось не меньше крови, чем в Риме, а иногда жестокое насилие выплескивалось на мосты и узкие пешеходные проулки калле, сходившие в Венеции за городские улицы.

Сегодня все уже позабыли, что изысканные празднества Светлейшей Республики Венеции [47] выросли из жестокого мира. Там первыми зрелищами считались массовые драки, в которых окровавленные бойцы размахивали кулаками или палками. Удовольствие также доставляли бои быков и иные кровожадные игрища с участием животных, включая церемониальный забой свиней.

Первые упоминания об охоте на быков в Венеции появились, когда в Риме беговые состязания на Виа-дель-Корсо вытеснили травлю быков и кровавые мясницкие забавы у холма Тестаччо. Затруднительно прояснить, входило ли это развлечение в изначальную программу Венецианского карнавала: продолжительный карнавальный сезон (с 26 декабря по 2 февраля) накладывался на другие празднества, и они не обязательно и даже не всегда представляли собой собственно карнавальные мероприятия.

Поначалу Cazza del Toro (охота на быка) начиналась за неделю перед Великим постом и проходила во все дни, кроме пятницы. Каждый раз мероприятие устраивали на другом campi. Со временем частота проведения охоты на быков убывала, и в XVIII в. ее стали проводить всего один раз — в последний четверг карнавального сезона или в Жирный вторник.

Охота начиналась вскоре после полудня и могла длиться до полуночи. Чрезвычайно популярное у венецианцев зрелище предполагало участие от 6 до 18 животных. Их называли быками, но специально (как в Испании для корриды) не выводили, в основном использовали волов, отработавших свое в качестве вьючных животных или по другим причинам предназначенных на убой. Выбирали самых крупных и предположительно самых сильных. К их рогам прикрепляли петарды, и в клубах дыма проскакивали огненные искры. Обезумевших от треска и сполохов животных выпускали на служившую ареной campo.

^{Охота на быков на площади Кампо Сан-Поло. Йозеф Хайнц Младший, 1648 г.}

^{Любезно предоставлено аукционным домом «Доротеум»}

Быки имели шанс живыми покинуть площадь, хотя их и ограничивали в движениях. На картинах и рисунках того времени можно увидеть, как волов гонят к campo, а рядом с ними туда же бегут зрители. Можно заметить, что к каждому воловьему рогу привязана веревка, и пара tiradori в роскошных шляпах с плюмажами сдерживает опасного великана. (Веревка может быть привязана только к одному рогу, если tiradori не робкого десятка.)

Быков травили собаками, управляли ими cavacani в белоснежных рубахах. Как и в старой Англии, от псов требовалось искусать вола или располосовать ему уши. Особо упорные и хваткие не желали разжимать зубы, и разъяренный гигант мог насмерть расшибить нападавшую собаку или подбросить ее так высоко, что она сама расшибется о брусчатку. Если подобный исход становился очевидным, вмешивался cavacani. Сначала он пытался оттащить собаку. А если не получалось, впивался зубами в собачий хвост, чтобы она ослабила хватку. Это вызывало у публики приступы бурного веселья.

Разъяренный бык представлял опасность и для tiradori, и для зрителей, и для cavacani. Но нападающие собаки обычно успевали его почти загрызть, и тогда в дело вступал мясник (он в полной готовности ждал этого момента). Прежде чем выпустить на campo, каждому быку мелом наносили на холку метку-мишень, и опытный мясник отсекал ему голову одним взмахом тяжелого меча, — толпа в таком случае ревела от восторга. Если же одного удара не хватало, мясника безжалостно осмеивали.