Читать книгу 📗 Игорь Акинфеев. Автобиография самого преданного футболиста в истории мирового футбола - Акинфеев Игорь

Проходит день, два. В Италию даже прилетел агент Вагнера, чтобы уговорить его хотя бы выйти наружу, – толку ноль.

Всё тогда решил Евгений Леннорович. Он тоже экстренно прилетел на сбор, бросив все свои дела в Москве, подошел к двери бразильца, постучал и сказал: «Вагнер, открой, пожалуйста, это президент клуба». И тот внезапно открыл дверь, впустил Гинера в комнату, а спустя какое-то время вместе с ним пошел в лобби отеля.

До сих пор не знаю, о чем именно они там 20 минут говорили, думаю, что точно не о деньгах, но через полтора часа Вагнер вместе со всеми был на футбольном поле.

Во всем, что касалось дисциплины, бразильцы всегда были большими раздолбаями. Могли хорошенечко покутить ночью, приехать на тренировку прямо с гулянки и даже с легким запахом перегара, но без проблем разделывались с любым, кто играл против.

Как любил говорить по этому поводу Газзаев, главное, чтобы забивали.

Глава 5. Страх, боль и путь к храму

Трагическая страница в истории клуба – смерть Сергея Перхуна в 2001-м. Я тогда был еще подростком, но хорошо помню тот матч в Махачкале, в котором Сергей пошел «на выход» и столкнулся с нападающим. Мы всей командой ездили на его похороны в Днепропетровск; а еще через три месяца хоронили в Москве Садырина. Павел Федорович довольно долго болел, и гибель Сергея, как тогда говорили, окончательно его подкосила.

Все сильно в тот год переживали. Нам, молодым мальчишкам, психически было очень тяжело раз за разом носить венки на могилы. Хотя ощущения серьезности травмы Перхуна, когда она произошла, у нас не было. Всем сначала показалось, что случился просто неудачный удар головой – такие происходят с вратарями в футболе не так уж и редко.

Мы видели, как Сергей лежал, держась за голову, но оставался в сознании даже тогда, когда его увозили со стадиона. И только спустя какое-то время до всех стало доходить, насколько то столкновение оказалось страшным.

Рассуждая философски, наверное, можно сказать, что риск получить несовместимую с жизнью травму входит в условия вратарской профессии. Точно так же, как профессиональные альпинисты знают, что могут навсегда остаться на вершине. Но опять же, это работа, которую ты для себя всегда выбираешь сам.

Трагедии происходят ведь не только на футбольном поле, и предусмотреть их все нереально. Можно поскользнуться в раздевалке на мокром полу, неудачно удариться головой. Насколько тебе не повезет в этом плане – дело случая. Когда у меня в 2011-м произошло столкновение с Веллитоном и он с размаха попал мне локтем в бок, у меня в месте удара образовался огромный синяк на половину спины. Если бы удар бразильца пришелся несколькими сантиметрами выше или ниже, мог случиться разрыв почки, селезенки, что-то еще. Просто в момент игры становится не то чтобы безразлично, чтó может с тобой произойти, но ты не видишь этой опасности, не чувствуешь страха. Думаешь только о том, чтобы отбить мяч.

Первая моя серьезная травма произошла в 2007-м. Всего столь серьезных повреждений за всю мою карьеру случилось два, причем они были абсолютно идентичными. Наверное, для вратаря это все-таки перебор, потому что голкипер по роду своей деятельности не та фигура, которая особо должна опасаться за собственные колени. Прыгаешь-то большей частью руками вперед, соответственно, под удар первым делом попадает верхняя часть тела – голова, плечи.

Знаю, что «кресты» рвал бельгиец Тибо Куртуа и пропустил из-за этой травмы девять месяцев; такая же травма была у француза Грегори Купе, причем этому вратарю на момент травмы исполнилось уже 35 лет. Все предрекали ему конец карьеры, не веря, что человек восстановится, но Купе сумел.

Но вот чтобы вратарь дважды полностью разорвал крестообразные связки на одной и той же ноге и продолжал после этого играть на высоком уровне, таких случаев я просто не припомню.

Первый раз я травмировался в матче с «Ростовом» в мае 2007-го. Сыграл «на выходе» кулаками и приземлился на прямую ногу. Почувствовал, как колено куда-то ушло, однако в ту же секунду встало обратно. Какой-то совсем уж сильной боли не было. Но я попытался встать на ноги – и не смог. Первой моей мыслью тогда было: «Вот и все…»

С нами в том сезоне работал очень хороший врач, Олег Николаевич Ипатенко. Помню, летим после матча на Як-42 из Ростова-на-Дону в Москву, у меня колено, что называется, больше головы, чем-то замотано, лед… Весь тренерский штаб команды традиционно сидел в первом салоне, и в какой-то момент меня туда позвали. Газзаев стал интересоваться, как я себя чувствую. Пока я думал, что ему отвечать, подошел Ипатенко: «Да нормально все, Георгич, укольчик сделаем – будет играть».

И ведь я тут же ему поверил!

Мы вместе поехали в Москве в клинику, сделали МРТ, и уже там выяснилось, что коленные связки у меня полностью разорваны и, естественно, никакого быстрого восстановления не получится.

Через четыре или пять дней я полетел в Регенсбург, где практиковал один из крупнейших в Европе специалистов по травмам колена Хайнц-Юрген Айхорн. Клуб готов был отправить меня в Германию сразу, чтобы не терять времени, но из клиники сообщили, что доктор не сможет принять меня раньше – он был то ли в отпуске, то ли в какой-то деловой командировке.

В Регенсбурге меня привезли в роскошный пятизвездочный отель медицинского центра, повторно сделали МРТ, после чего Айхорн через переводчика во всех подробностях мне рассказал, что именно собирается делать с моим коленом в ходе операции, каким образом будут восстановлены связки и так далее.

Саму операцию назначили на следующий день. До этого мне вообще не приходилось оказываться на операционном столе, поэтому я чувствовал себя несколько не в своей тарелке, ложась на каталку. Мысли-то самые разные: когда вернусь, в каком состоянии, как себя потом поведет нога, которая уже столько времени совсем меня не слушается?

Но когда проснулся и отошел от наркоза, доктор сказал, что все прошло очень хорошо и что можно не переживать: в 22 года такие операции при правильном восстановлении проходят без следа для здоровья – это он мне гарантирует.

Мне вообще понравилось, что у немецких врачей принято так дотошно информировать пациента обо всех деталях каких бы то ни было манипуляций. Хайнц-Юрген сразу объяснил, что наиболее сложный и ответственный момент – не сама операция, технология которой давно и хорошо отработана, а последующее восстановление. Сказал: мол, в России после подобных травм делают одни тренировки на этапе реабилитации, а нужно делать совершенно другие.

Реабилитация, собственно, началась сразу после того, как была проведена операция. Уже на следующий день врачи извлекли из сустава лимфодренажную трубку, через которую уходила лишняя жидкость, сказали, какие упражнения можно начинать делать, чтобы разрабатывать сустав, – нога-то вообще не гнулась. В Германии я впервые увидел специальную ортопедическую шину, в которую помещаешь ногу и аппарат которой автоматически ее разрабатывает, пока ты просто лежишь на кровати и смотришь телевизор. Эта штука так мне понравилась, что я купил ее и увез в Россию, чтобы была возможность правильно разрабатывать ногу и дома.

В клинике я провел после операции еще пять дней, после чего улетел домой, предварительно получив от врачей все необходимые рекомендации. А через полтора месяца снова вернулся в Регенсбург – восстанавливать двигательную активность колена.

Минимальный реабилитационный курс в клинике Айхорна составлял две недели, но я попросил руководство ЦСКА, чтобы меня отправили в Германию на месяц-полтора. Понятно же, что дома ты все равно пусть и незначительно, но нарушишь рекомендации. Где-то чипсы взял, где-то из-за собственной лени упражнения не доделал, набрал вес.

В Регенсбурге всем процессом реабилитации управлял бывший спортивный врач мюнхенской «Баварии» Хельмут Хоффман. Сам он когда-то был неплохим футболистом, входил в сборную Германии, потом получил медицинское образование, написал несколько книг по восстановлению игроков после травм, и, кстати, многие из тренажеров, которые стоят в реабилитационном центре клиники, Хельмут изобрел сам именно для коленного сустава. Там были какие-то платформы для стабилизации, какие-то веревки, на которые ты встаешь и на которых держишь равновесие, то есть было совершенно очевидно: клиника преследует задачу не просто вернуть пациента к нормальной жизни, чтобы он ходил не хромая, а вернуть его в профессиональный футбол полноценным игроком.